Наталья Кузьменко

Что такое оппортунизм?

2008-03-10T22:01:35Z

Оппортунизм – это течение политической мысли, которое возникло в последней четверти ХIХ-го столетия как социальный продукт относительно мирного этапа исторического развития на Западе. Данное политическое течение появилось тогда, когда период буржуазно-демократических революций уже отгремел, а канун социалистических еще не наступил. Именно в это время «…теоретическая победа марксизма заставляет врагов его ПЕРЕОДЕВАТЬСЯ марксистами. Внутренне сгнивший либерализм пробует оживить себя в виде социалистического оппортунизма. Период подготовки сил для великих битв они истолковывают в смысле отказа от этих битв. Улучшение положения рабов для борьбы против наемного рабства они разъясняют в смысле продажи рабами за пятачок своих прав на свободу. Трусливо проповедуют «социальный мир» (т.е. мир с рабовладением), отречение от классовой борьбы и т.д. Среди социалистических парламентариев, разных чиновников рабочего движения и «сочувствующей» интеллигенции у них очень много сторонников.» (В.И. Ленин, Изб. Соч., Т. 6 стр. 61 – 62)

Эти строки были написаны Лениным в 1913 г., но сохраняют свою жгучую актуальность по сей день. Оппортунисты всеми правдами и неправдами пытаются доказать, что революционное учение Маркса устарело, что необходимость в социалистической революции отпала, что ломать буржуазную государственную машину и устанавливать диктатуру пролетариата рабочим незачем, а надо лишь требовать от хозяев повышения зарплат и при помощи мелких парламентских реформ пытаться облегчить свое бесправное существование. «Движение – все, цель – ничто», - утверждал идеолог оппортунизма Бернштейн. Он положил столько сил, чтоб ревизовать марксизм и удержать рабочее движение в рамках экономической борьбы, что данное политическое течение до сих пор носит его имя. Но есть еще одна, гораздо более вредоносная, разновидность оппортунизма – каутскианство (названа в честь известного деятеля II Интернационала Каутского). Коварство апологетов этой разновидности заключается в том, что они действуют умолчанием, обтекают острые углы. Если откровенные оппортунисты открыто говорят, что они против классовой борьбы, социалистической революции, слома буржуазной государственной машины и установления диктатуры пролетариата, то скрытые – предпочитают вообще эти вопросы не поднимать и не обсуждать – мол, там видно будет. Подобная тактика помогает им особо легко входить в доверие к рабочим и сеять в их среде пагубные иллюзии соглашательства и тредюнионизма (борьба исключительно за копейку на рубль). Кроме всего прочего, Каутский вместе со всем II Интернационалом (за исключением партии российских большевиков) во время 1-ой Мировой войны сполз на национал-шовинистические позиции, т.е. предал интересы рабочих, призвав их воевать за прибыли национальной буржуазии и проголосовав вместе со своей фракцией за предоставление германским капиталистам военных кредитов. Ленин предупреждал, что каутскианцы «верны марксизму на словах и подчинены оппортунизму на деле». Из всего выше сказанного ясно, что в какие бы одежды ни рядился оппортунизм, он является лучшим оружием буржуазии в борьбе за сохранение своего господства. Наивные рабочие часто соблазняются слащавыми убаюкивающими посулами оппортунистов и в результате оказываются обманутыми и преданными ими на первом же крутом повороте истории. «Формальная принадлежность оппортунистов к рабочим партиям нисколько не устраняет того, что они являются – объективно – политическим отрядом буржуазии, проводниками ее влияния, агентами ее в рабочем движении.» (В.И. Ленин «Крах II Интернационала» Изб. Соч., Т. 6, стр. 253)

Оппортунисты абсолютизируют парламентаризм и подчиняют деятельность коммунистической партии исключительно парламентским задачам. В результате партия работает лишь на поднятие авторитета своей фракции, а не фракция – на расширение влияния партии в массах. Ради достижения сомнительных сиюминутных выгод оппортунисты приносят в жертву будущее рабочего движения, его грядущую победу над властью капитала. Вместо внесения коммунистического сознания в ряды рабочего класса, вместо организации рабочих на борьбу с капитализмом партия, в которой возобладали оппортунистические тенденции, непрестанно копошится в вязком болоте буржуазного парламента, помогая капиталистам укреплять свое положение посредством дезориентации и обмана трудящихся, а так же направления протестных настроений масс в безопасное для господствующих классов русло.

Следовательно, оппортунизм – самый опасный враг рабочих в их битве с капиталом. Опасный именно потому, что рядится в одежды друга, чтобы затем в самый ответственный момент нанести удар своим излюбленным оружием – предательским ножом в спину. Но именно потому авангардная партия пролетариата, да и сам пролетариат как класс выкристаллизовываются в могучую непобедимую силу лишь в процессе борьбы с оппортунизмом и оппортунистами, предпринимающими постоянные попытки омертвить рабочее движение и вытравить из учения Маркса – Энгельса – Ленина его революционную суть. Однако, «как бы ни тяжела была в отдельных случаях борьба с господствующими во многих организациях оппортунистами, как бы своеобразен ни был в отдельных странах процесс очищения рабочих партий от оппортунистов, этот процесс неизбежен и плодотворен. Социализм реформистский умирает; социализм возрождающийся «будет революционным, непримиримым, повстанческим.» (В.И. Ленин «Социализм и война», Изб. Соч., Т. 6, стр. 280)

Роль религии и искусства в формировании нравственного облика человека

2008-03-09T20:13:42Z

Сейчас массовое сознание посредством буржуазной пропаганды заражено мнением, что большевики пытались создать бездуховное государство и не придавали значения нравственному воспитанию народа, потому что они де были атеистами и выступали против церкви. Обыватель вообще не мыслит себе духовности вне религии и лишь в отпускающих грехи церковниках видит достойных воспитателей нравственности, не задумываясь над тем, почему за два тысячелетия их проповеди так и не сделали людей человечнее? Почему, кого ни спроси, все, как один, выступают за высокую нравственность, а подлинно нравственных людей в обществе становится с каждым днем все меньше и меньше? Общественная мораль, т.е. свод правил, который регламентирует человеческие взаимоотношения на уровне общественного мнения, всегда изобиловала красиво звучащими абстрактными сентенциями, абсолютно неприменимыми в реальной жизни. А общественная нравственность, т.е. действительное, осуществляемое в повседневности, отношение человека к человеку изменялась от эпохи к эпохе и всегда оставляла желать лучшего.

Ильенков в своих трудах, вслед за Марксом, Энгельсом и Лениным, обнажает корни, которые питают общественное древо, плодоносящее формами общественного сознания, в том числе и этикой. Корни эти - способ материального производства. Отсюда следует, что мораль и нравственность обретают действительный смысл лишь в конкретных исторических условиях. Рассматривая исторический процесс, нетрудно заметить, как изменяется общественная мораль (нравственность, конечно, в меньшей мере) в зависимости от способа производства, господствующего в обществе. Те правила человеческого общежития, которые регламентировали отношения между людьми во времена рабовладельческого строя, стали совершенно неприемлемы во времена феодального. А когда в недрах феодализма вызрел буржуазный способ производства, то, сметая отжившие экономические отношения вместе с соответствующей им моралью, Европу стали потрясать крестьянские войны, Реформация и буржуазные революции. Новые экономические отношения принесли с собой и новую мораль. Были сломаны все сословные перегородки, и человек стал формально свободен в своем выборе. Он больше не был обязан трудиться на кого бы то ни было, но незримая плеть голода вынуждала его это делать еще более повелительно, чем плеть надсмотрщика или управляющего. Он, как обладатель рабочей силы, превратился в товар, и был выброшен на рынок наряду с бесчисленным множеством других товаров. Человечество разделилось на представителей товара "рабочая сила" и представителей товара "капитал". В условиях жесткой конкуренции нарастала война всех против всех. Изначальное отчуждение человека от продукта и процесса труда, как и от всех остальных собственных сущностных сил, с каждым новым этапом развития капиталистического производства все более углублялось. Вспыхивали кровопролитные войны, причинами которых были кризисы перепроизводства и попытки захватить новые рынки сбыта и источники сырья. Именно эти условия породили и упрочили нравственность, характерную для буржуазного общества. "Каждый за себя, один Бог - за всех", "человек человеку - волк", "все покупается и продается", и т.д. и т.п.

А в это время с амвонов церквей лились и по сей день льются прекраснодушные проповеди о том, что надо "возлюбить ближнего, как самого себя", что надо "подставить левую щеку, когда тебя бьют по правой", что надо "не убить" и "не украсть" и далее в том же духе. Понятно, что применения в реальной жизни эти правила не находили и не находят, приводя людей лишь к оглуплению, обезволиванию и в конечном итоге к примирению с существующей, по истине адской, действительностью. Примирение человека с адской действительностью превращает его в согбенного раба Божьего. Он перестает преобразовывать мир в направлении его усовершенствования и приводить его в соответствие со своими человеческими нуждами. Естественно, что, перестав заниматься этой сугубо человеческой деятельностью, человек начинает приспосабливаться к миру, условия жизни в котором на сегодняшний день безобразны, т.е. действует по животному типу. Действуя по животному типу, человек неминуемо деградирует как личность. Нравственная ответственность и нравственный выбор являются неотъемлемыми особенностями человека. От них невозможно отречься в пользу кого-то, не перестав при этом быть человеком. Следовательно, перепоручая Богу, а на самом деле церковникам, ответственность за свой нравственный выбор, человек автоматически лишается и воли и выбора. Результаты оказываются плачевными. Как в случае с Гитлером, например: сначала фюрер думал и решал за весь немецкий народ, разумеется, с его молчаливого согласия, а затем, весь немецкий народ жестоко расплачивался за решения и поступки фюрера и при этом вверг целый мир в жесточайшую бойню. Так же и люди, сдавшиеся в плен религии, постепенно утрачивают способность думать и поступать самостоятельно, их хозяином и одновременно поручителем перед Богом становится человек в рясе, чаще всего, более безнравственный, чем они сами. Его богатство прирастает пожертвованиями страждущих, а наставления и советы почему-то всегда полностью совпадают с интересами и чаяниями господствующих классов. В жизни происходит все не так, как мнят современные "премудрые пескари". Они считают, что "Бог создал человека по образу и подобию своему", а на самом деле, как понял еще Фейербах, человек по своему образу и подобию создал Бога. Причем, в каждую эпоху представляемый на иконах образ точно соответствует представлениям человеческого рода, как о самом себе, так и о нравственных критериях, т.е. о добре и зле. Когда человечество корчилось в железных тисках Средневековья, то и Бог представлялся мучеником. Сейчас, например, в протестантских сектах сытого Запада Бог представляется эдаким, холеным преуспевающим владельцем рая, а то и мультимиллиардером. Обыватель полагает, что духовность и религия - синонимы, а в реальности - все наоборот: "Религия - вздох угнетенной твари. Сердце бессердечного мира, подобно тому, как она - дух бездушных порядков".¹ Но ни один подлинно духовный человек не смирится с положением угнетенной твари, не станет искать сердце там, где его нет, и не будет руководствоваться в своих поступках бездушными порядками, даже если они общеприняты. Следовательно, религия на сегодняшний момент служит исключительно духовному порабощению человечества и увековечению ада на земле, а вовсе не определяет и не может определять его духовное развитие. Когда-то, когда христианство противостояло государственной машине рабовладельческого Рима, бесспорно, оно не только способствовало развитию духовности, но и отражало назревающую экономическую необходимость перехода к феодализму. Может быть, в связи с тем, что первоначально монотеизм возник как вестник нового общественного уклада, т.е. был прогрессивен, лицо религии всегда обращено в прошлое? Поэтому в ней так часто растворяются люди, прошлое которых было радостнее настоящего. Религия создает иллюзию, мираж духовности, чтобы отвлечь внимание от омерзительных язв общества, построенного на эксплуатации человека человеком.

Но наряду с религией существует такая форма общественного сознания как искусство. Если религия на сегодняшний день оказывает отрицательное усыпляющее воздействие на человеческую нравственность, то с искусством дело обстоит совершенно иначе. Хотя и в этом вопросе, как говорится, есть нюанс: смотря какое искусство...

В образах, созданных художниками, музыкантами, артистами и литераторами, опредмечен дух той эпохи, в которой они творят. В произведениях искусства в индивидуализированной форме запечатлено и более или менее полно (зависит от степени универсальности личности мастера) отражено всеобщее, т.е. те процессы и тенденции, которые определяют направление общественного развития в тот или иной момент времени. Подлинный художник независимо от того, понимает он это или нет, посредством своих полотен говорит людям: "Всмотритесь в существующую данность. Видите, к чему все идет?" Точно так же и музыкант, и литератор, и артист - каждый со своей стороны воздействует на чувства людей с тем, чтоб пробудить в них мысль, направленную на разрешение назревших в обществе проблем. Произведения искусства не дают готовых рецептов (они должны быть даны в научных трудах политэкономов, обществоведов и др. ученых), в них зафиксированы и представлены общественные противоречия, а так же передана степень их напряжения.

Известно, что искусство эпохи Возрождения предвосхитило возникновение буржуазного способа производства и вызванное им развитие науки. Титаны Возрождения своими монументальными произведениями показали человеку, что он не раб Божий, а мыслящий творец, что он способен создать нечто более совершенное, чем предрассудки и богословские трактаты. Но именно художники Возрождения, обращаясь к образам Античности, словно предчувствовали, что это, более совершенное нечто, в конечном счете, явится лишь новой модификацией рабства, поскольку античное искусство возникло на почве рабовладельческих отношений. Следует отметить очень примечательную деталь: тяга к античным образам была присуща не только художникам эпохи Возрождения, но и русским художникам середины XIX века, а так же многим деятелям искусства разваливающегося Советского Союза. Художники своеобразным образным языком в разное время и на разных пространствах фиксировали неизбежность утверждения в обществе капитализма.

Ильенков считает, что художники Возрождения "не поняли хорошенько того грустного обстоятельства, что "возродить" античных богов, т.е. сформировать образ современника по образу и подобию Зевса и Прометея, Афродиты и Ники, невозможно, не воспроизведя и всех тех условий, на почве которых эти боги могли бы дышать и жить. В частности без рабовладения, без массы "говорящих орудий", за счет которых жили и творили подлинные творцы Статуй Зевса и Прометея, те люди, которые создали античных богов по своему образу и подобию".² Но, мне кажется, Ильенков переоценивает степень овладения художниками диалектической логикой, а вот степень развития их интуиции — явно не до оценивает. Художники в большинстве своем не диалектики и не соотносят плюсы с минусами в их диалектическом единстве, противоречии и развитии. В обществе с не преодоленным разделением труда это, в основном, удел философов, а иногда и ученых. Представители искусства чувствуют, предвосхищают осуществление той или иной формы бытия, усиление или угасание тех или иных тенденций развития. Скорее всего, с художниками Возрождения дело обстояло так. Жил Микеланджело или любой другой великий мастер в определенных условиях, общался с людьми разных сословий, подписывал какие-то векселя, брал в долг товары в бакалейной лавке, с кем-то договаривался о заказах, кто-то ему покровительствовал, кто-то вредил, кто-то плел вокруг него интриги и т.д. И в процессе всей этой бытовой круговерти его вдруг почему-то (почему он не отдавал себе отчета или просто глубоко не задумывался) стали волновать образы Античности. Они заполонили его мысли и чувства, они преследовали его, мучили, требуя, чтоб он воссоздал их в материале. И он их воссоздал, обогатив индивидуальным пониманием и мастерством. А они, в свою очередь, передали ему свое содержание, украсив новыми гранями его личность.

Для представителя искусства весь мир в целом и каждый составляющий его предмет являются потенциальными нераспредмеченными образами. Следовательно, художник и образ - противостоящие друг другу сущности. С того момента, как образ вселяется в художника, начинается акт творения, в процессе которого эти две противоположности должны стать единой сущностью. В этом единстве происходит их взаимное отрицание. Образ уничтожает художника как реально существующего человека. А художник уничтожает образ как существующий независимо от него предмет. Но творческий процесс продолжается и приводит к осуществлению второго отрицания, в результате которого возникают две новых сущности: обогащенный содержанием образа художник и преображенный художником образ. Следовательно, для того, чтоб создать образ, неважно художественный, музыкальный, сценический или литературный, человек должен отождествить себя с ним, жить его жизнью, думать его мыслями, чувствовать его чувствами, говорить его словами. Т.е., чтоб создать всестороннее представление о другом, мастер должен перестать быть собой, в нем на время должен умереть тот реально существующий в реально существующем обществе индивид. Можно с уверенностью сказать, что, когда Микеланджело обдумывал и творил Давида, на свете не существовало Микеланджело, потому что по своему содержанию он был тождественен Давиду. Если бы было по другому, то Давид не состоялся бы в мире как Давид, а Микеланджело не осуществился бы в нем как Микеланджело. Так происходит всегда, когда речь идет о великих художниках. Образы в них возникают вроде бы случайно, но в результате акта творения посредством этих образов люди начинают видеть ту или иную общественную необходимость. Посредственные художники отличаются от великих только тем, что создают свои произведения, не переставая при этом быть самими собой. Они не умирают и не рождаются в процессе обдумывания и создания своих образов. Их произведения, как мертворожденные дети, в них не пульсирует живая жизнь. Художник, не вливающий живого содержания в свои образы путем отождествления себя с ними, обречен создавать лишь пустые формы. Следовательно, как творец он осуществиться не может.

В этом процессе отождествления-разотождествления, с самим собой во имя оживления своего другого, и заключается сходство религии и искусства. Для того, чтобы ожил Бог, человек должен разотождествиться с собой и передать ему свое содержание, т.е. он должен умереть как совокупность всех, сформировавших его, общественных отношений. Если это разотождествление состоялось, человек перестает существовать как творческая общественная сила. Он зачарованно смотрит на Существо, в которое вдохнул жизнь, и это Существо живет для него вместо него. Художник разотождествляется с собой, чтоб ожил создаваемый им художественный образ, но не для того, чтоб тот потом жил для него вместо него, а для того, чтоб он жил в человеческом обществе самостоятельной творческой жизнью. Художник, творя, на время умирает для общества, чтобы духовно обогатить его. Верующий, чаше всего, умирает для общества на весь оставшийся срок своего физического существования с тем, чтобы сбросить со своих плеч бремя ответственности перед ним и не испытывать больше тягостной необходимости постоянно делать нравственный выбор, т.е. для него процесс внутреннего развития обычно заканчивается первым отрицанием. Именно в смысле и целях, т.е. в содержании процесса отождествления-разотождествления, кроется различие между религией и искусством. Этим различием определяется противоположность воздействия религии и искусства, как на процесс формирования человеческой нравственности, так и на процесс развития общества. Религия, как уже было отмечено выше, давно израсходовала потенциал своего развития и, как следствие, выступает в качестве реакционной силы, стремящейся к незыблемости существующего порядка вещей. Искусство, наоборот, предстает как сила, указывающая на необходимость изменения общественных отношений.

Роль искусства в обществе двойственна: с одной стороны, оно, отражая и представляя действительные противоречия общественного бытия, заставляет человечество искать пути их действительного разрешения, ведущие к усовершенствованию и очеловечиванию способа жизнедеятельности общества в целом. С другой стороны, оно, развивает в человеке чувство прекрасного, следовательно, играет значительную роль в процессе воспитания его нравственного облика. Ведь без развитого эстетического чувства не может быть и высокой нравственности. Во-первых, потому, что развитое эстетическое восприятие включает в себя настолько же развитое чувство меры и целесообразности. Не овладев этими качествами, человек никогда не станет высоко нравственным. Потому что без них он неминуемо будет, образно говоря, палить из пушек по воробьям, раздувать из мух слонов и совершать множество подобных несуразностей, что, в конечном счете, не позволит ему быть человечным по отношению к другим, а соответственно, и к себе. Во-вторых, поскольку красота — это соответствие предмета с представлением человека о нем, получается, что человек с неразвитым чувством прекрасного будет всегда находить красивыми предметы и явления, строго соответствующие неразвитости его представления о них. Примеры подобного отношения разбросаны в буржуазном обществе на каждом шагу, потому что неразвитое или извращенное чувство прекрасного воспитывается в этом обществе не случайно. Именно массовая неразвитость и извращенность эстетических представлений помогает буржуазии продлевать время своего господства. Когда люди считают прекрасной кричащую роскошь, они тем самым дают согласие на существование вопиющей нищеты. Пока женщины восхищаются героями Шварценегера, а мужчины — обликом порнодив, капиталисты могут спать спокойно, потому что люди, которые считают окружающее их безобразие красивым, никогда не признают, что безобразен, породивший его способ общественного производства.

В данном контексте необходимо сказать пару слов о современном искусстве, порожденном буржуазным способом производства, давно уже исчерпавшим себя. У людей с развитым эстетическим чувством оно, за исключением своих единичных проявлений, вызывает острое неприятие. Безобразные образы или вообще отсутствие таковых, пошлый примитивизм, бессвязный одуряющий грохот вместо музыки — не могут не вызывать подобную реакцию. Другими словами, современное буржуазное искусство в течение XX века утрачивало и на сегодняшний день почти утратило свою эстетическую функцию. Однако функцию зеркала общественных противоречий сохранило и даже, можно сказать, усилило, разумеется, за счет утраты эстетической. Деятели современного искусства могут думать о своем творчестве что угодно, но их произведения кричат: "Это конец! Тупик! Дальше на этом пути нас не ждет ничего, кроме смерти!"

В обществе, доведшем разделение труда до последнего, гибельного предела, где человек отчужден от своей сущности настолько, что превратился в предельно ограниченную функцию какого-либо технического устройства, где каждый видит лишь сук, на котором сидит, и то не весь, стало по существу почти невозможно сохранить человеческий облик. Вместо человека функционирует некая самовоспроизводящаяся биологическая машина, чуждая подлинно человеческих потребностей и стремлений, которая призвана умножать богатство владельцев капитала, обеспечивая себе при этом средства для биологического существования. Скорее всего, именно из-за невостребованности обществом, эстетическая функция искусства ускоренными темпами атрофируется. Когда организм заживо разлагается, не до эстетики.

·Выход из этого тупика можно найти лишь в скорейшем преодолении разделения труда, которое возможно только на пути построения бесклассового общества, т.е. коммунизма. Именно в процессе построения такого общества отомрет за ненадобностью религия и возродится эстетическая функция искусства. Именно в процессе созидания человечных условий жизни сформируется всесторонне развитый, а потому и высоко нравственный, очеловеченный человек.

1. К. Маркс, Соч., Т. стр.

2. Э. В. Ильенков, Об идолах и идеалах, стр. 57, Изд. Полит. Лит., М., 1966 г.

В очереди за миражом

2008-03-06T22:21:35Z

Начали возвращать вклады, украденные у нас в начале 90-х. Не стоит долго останавливаться на том, что украли их в советских рублях, а возвращают в гривнах, причем далеко не все, не всем и не сполна. Разницу между одной тысячей советских рублей, и «незаможніх» украинских гривен, я думаю, все понимают. Первая – это 1.250 $, вторая – 200, притом, что тогда на 20 $ можно было жить месяц, а сейчас на 200 $ месяц едва ли протянешь.

Но обнищавшие, полуголодные пенсионеры рады и этой подачке, которая, кстати, обеспечивается за счет приватизации предприятий и обвального повышения цен на все жизненно важные продукты, предметы и услуги. А вот в этом вопросе уже степень понимания разная.

Например, не все понимают, что передача в частные руки новой порции промышленных предприятий обернется для многих трудящихся безработицей и нищетой, а ведь среди них могут оказаться и дети не в меру обрадованных вкладчиков. Так же далеко не все отдают себе отчет , что даже полгода назад на неповышенную пенсию можно было купить больше, чем сейчас на повышенную, и что полгода назад покупательная способность выдаваемой сегодня тысячи гривен была в 2,5 раза выше.

Что и говорить, - брось голодному краюху хлеба – он уже почти счастлив, а если положить на нее тоненький кусочек не совсем завонявшейся колбасы, - так это верх блаженства! Это очень хорошо понимают хитрые буржуи, потому и позволяют «леди Ю» раздавать милостыню – в президенты готовят… Но это их дела…

А наше дело не позволять себя обманывать, прельстившись на их, извлеченные из наших же карманов подачки.

И надо сказать очень многие уже начинают это понимать, что доказывает случайно услышанный мной на почте диалог.

Маленькое тесное почтовое отделение, в котором теснится колоссальная очередь в связи с тем, что в сберкассе толпится очередь за вкладами, но подошел срок за квартиру платить. А наши законопослушные люди несмотря на регулярное недоедание за квартиру все же платят регулярно. Все стоят понуро и тихо.

И тут вдруг какой-то старик с нездоровым блеском в глазах начинает вещать:

- Нам на Юлю, как на икону молиться надо! Вон, как о нас печется! Пенсию почти вдвое мне повысила, вклады возвращает! Она святая…

И тут людей как прорвало, причем всех одномоментно:

- Ой, да Ваша Юля такая же бандитка, как и все они!

- Да Вы посмотрите, что в магазинах с ценами творится!

- Пенсию она то повысила, а жить еще хуже стало…

- Эти вклады, как милостыня! У нас деньги были в советских рублях, а сейчас в чем выдают и сколько???

- Да они на этих наших деньгах миллиардерами стали, а нам теперь их ничтожную часть, как собакам кость бросают!

- Еще и в очереди за этой костью по десять часов в очереди стоять надо…

- Неблагодарные! Ну, и голосуйте за своего бандита Януковича, - истерическим голосом завизжал сторонник Тимошенко.

Но фамилия бандита потонула в новом взрыве возмущения:

- Они все – одинаковые бандиты!

- Хрен редьки не слаще…

- А я вообще голосую «против всех», потому что систему эту бандитскую менять надо!

- Да, систему! Это капитализм порождает всех этих бандитов-миллиардеров…

- А нас делает нищими и тупыми…

Короче говоря, затюкали деда, и он, махнув рукой, быстро покинул помещение.

Очередь снова притихла, понуро уставившись в пол. Все молча признали, что капитализм как систему, порождающую миллиардеров и нищих надо менять.

Об идеологии и мнимой свободе от нее

2008-03-06T22:17:19Z

Нам усиленно уже в течение 20 лет рассказывают, что в Советском Союзе жизнь граждан была до предела идеологизирована и политизирована. Детей чуть ли не с первого класса заставляли готовить политинформации. В старших классах школы, техникумах и вузах заставляли учить марксистско-ленинскую философию. В общественных местах вывешивали портреты членов ЦК Политбюро. И вообще, людей всячески задалбывали и заставляли участвовать в общественно-политической жизни страны.

Да, все это было. Людей (хотя портреты престарелых «вождей», как и многое другое, в этом деле были плохими помощниками) пытались научить разбираться в политике, видеть за любыми действиями интересы тех или иных классов и мыслить диалектически. Правда, попытка эта по многим объективным и субъективным причинам оказалась неудачной – люди, в большинстве своем, так ничему и не научились. Если бы было иначе, не хлебали бы мы сейчас ложками капиталистическое дерьмо.

Усиление рыночной тенденции в экономике, начавшееся с конца 50-х годов, препятствовало развитию процесса вовлечения трудящихся в управление государством. Это, в свою очередь, делало ненужным переход к всеобщему высшему образованию. Его отсутствие способствовало расслоению общества и формированию вместо всесторонне развитого, коммунистического, человека ограниченного апатичного обывателя или беспринципного карьериста-потребителя. Вторые начали перестройку, а первые либо тупо поднимали руки в дружном одобрямсе на партийных собраниях и съездах, либо просто молчали. В результате имеем, что имеем, т.е. капитализм.

И что же? Жизнь стала менее идеологизирована и политизирована? Отнюдь. Хотя первое, что сделали «демократы» после развала страны – это, разворовывая одной рукой государственную собственность, другой - полностью деилогизировали начальные, средние и высшие учебные заведения и расправились с символами советской эпохи, вопя при этом в свойственной им манере на всю страну об освобождении от всех и всяческих идеологических штампов и о деполитизации образования. В результате получилась интереснейшая штука – начинаешь разговаривать о политике с рабочим или мелким служащим, и он, почему-то обязательно торжественным тоном, заявляет, что не разбирается и, главное, не хочет разбираться в политике, и вообще, находится вне ее. Но еще ни один преуспевающий делец или просто обеспеченный человек не сказал, что он вне политики, наоборот, он почти обязательно аргументировано поддерживает какую-то политическую силу, знает, что ему надо, и четко видит свою политическую выгоду. Странная какая-то свобода от идеологии - полностью соответствующая интересам и целям правящего класса. Пролетарская и пролетаризованная в процессе становления капитализма масса объявляет себя вне политики, когда речь идет о защите ее собственных классовых интересов. А потом большинство ее представителей, воткнув себе в голову, очевидно, вместо боевого пера туземца, флажок, а то и не один, символизирующий какую-то политическую силу, толпой бежит отстаивать чуждые им интересы, обеспечивает высокую явку на выборы, после завершения которых жить становится еще хуже, и при этом свято верит в сказки про то, что сейчас полная идеологическая свобода и политикой должны заниматься какие-то таинственные профессионалы.

Чем объяснить подобное расхождение слов и действий? - Тем, что каждый волен думать о себе, что угодно, но нельзя жить в обществе и быть вне политики, как нельзя, например, жить в доме и быть вне его проблем. Вне политики можно быть, лишь находясь на необитаемом острове, т.е. вне общества. Классовое общество не может существовать без государства. Государство всегда проводит политику в интересах правящего класса. Проводить политику в интересах того или иного класса, не прибегая при этом к помощи идеологии, невозможно. Идеология – это такой инструмент классового господства над сознанием угнетенных классов, который помогает представить то или иное общественное явление в выгодном господствующему классу свете. При помощи идеологии сознание господствующего класса становится господствующим сознанием всего общества. Например, жизнь становится все хуже, цены растут, образование и медицина превращаются в недоступную роскошь, - кто виноват?

Понятно, виноват капитализм, т.е. частная собственность средства производства. Следовательно, чтоб жизнь стала лучше, необходимо национализировать эту собственность и отстранить буржуазию от власти в интересах подавляющего большинства народа. Буржуазия это прекрасно знает и очень боится того, что об этом рано или поздно узнает народ. Но при капитализме она является господствующим классом, ее вместе с ее собственностью охраняет государство, к услугам которого – множество хитрых и толковых идеологов плюс вся система современных СМИ. Идеологи начинают изо всех дыр и щелей вещать, что мы плохо живем, потому что господин N украл столько-то, а господин NN сделал то-то, что если б нам честных правителей, то жизнь бы наладилась и т.д. Одновременно в качестве будущих «честных правителей» предлагаются политики, нанятые той или иной бизнес-группой. И начинается их пиар-раскрутка. Затем, стартует очередная предвыборная кампания. Толпы, считающие себя вне политики, выбирают очередных «честных» политиков. Через полгода выясняется, что они такие же нечестные, как и предыдущие, и все повторяется сначала.

Но капитализм как система общественных отношений в результате всех этих манипуляций укрепляется, класс капиталистов остается при власти, а мы, болваны, как прежде, - вне политики, что и требуется буржуазии. Потому что буржуазные идеологи нам внушили и продолжают внушать, что политика – удел профессионалов, что мы, наконец, свободны от идеологических штампов, что нам надо развлекаться, пить пиво, стремиться разбогатеть и т.д.

А нам на самом деле надо: сбросить с ушей все националистические, религиозные и всякие другие выдумки буржуазных идеологов объединиться, организоваться, овладеть нашей родной пролетарской идеологией, свернуть шею капитализму и установить диктатуру пролетариата взамен существующей ныне диктатуры буржуазии. Но для того, чтобы в будущем мы могли полноценно управлять своим государством, нам всем нужно учиться. То есть не просто участвовать и пытаться разобраться в текущей политике, но изучать опыт прошлых революций, по возможности всесторонне развивать себя, стремиться освоить лучшие достижения человеческой культуры, науки и техники.
И в связи с этой, насущной потребностью в знаниях требование всеобщего высшего образования уже сегодня должно стать одним из главных требований трудящихся, а в будущем - одним из основных лозунгов новой революции.

Оказывается — счастье не в деньгах и не в их количестве!

2008-03-04T20:31:40Z

По мере того, как из-за моральной деградации людей западная цивилизация саморазрушается, многие деятели, которых невозможно заподозрить в симпатиях к коммунистической идее, уже не могут не признавать очевидное. Эти признания лишний раз доказывают историческую неизбежность перехода к социализму как новой форме общественного бытия, которая одна способна вывести человечество из созданного им самим экономического и духовного тупика.

Журнал "Шпигель заявляет: "Программа цивилизации провалилась. Совесть потерпела крах". ("За рубежом", №12, 1993 г.)

Из интервью матери Терезы британским журналистам: "Вечером я ходила по вашим улицам. Входила в ваши дома и обнаружила в них еще большую нищету, чем у нас: нищету душ, лишенных любви". ("Фигаро". Париж. Доминик Лепьер. "За рубежом", №36, 1993 г.)

ФРГ. Журнал "Штерн" (1991 г.): "Социальная терпимость ко лжи возрастает соразмерно с уровнем доходов и образования. Страна окончательно распрощалась с такими качествами немецкого характера, как верность данному слову и честность, чисто немецкими добродетелями, воспетыми в народных песнях. Первая заповедь теперь: "Обогащайтесь!"

"Ньюсуик" (1992 г.): "Мы начинаем сознавать, что даже огромное богатство не в состоянии решить наши социальные проблемы. Наше общество в чудовищных язвах: глубоко въевшаяся безработица, усиливающееся расовое противостояние, разваливающиеся семьи, умопомрачающие бюджетные дефициты, глубокий духовный кризис. Наше общество сегодня — это общество насилия, пропитанное преступностью. Американцы опасаются появляться на улицах после наступления темноты. Миллионы из них вынуждены были поставить решетки на дверях и окнах. У нас больше всего неграмотных по сравнению с любой другой промышленно развитой страной".

Лондон. "Санди Таймз" (1993 г.): "Ситуация в некоторых районах Британии развивается по американскому образцу, и множится число людей, лишенных морали, необразованных, не признающих законов и не имеющих никаких связей с остальной частью общества".

Лондон. "Обсервер" (1992 г.). Из интервью с Дж. Кэри, архиепископом Кентерберийским: "Все больше свидетельств, что тезис, согласно которому люди, став богаче, с готовностью будут увеличивать свой вклад в благотворительность, не оправдал себя".

Жизнь наглядно демонстрирует западному обществу индивидуалистов и потребителей, что счастье не в деньгах и не в их количестве, а в неких, более высоких и более достойных человечества ценностях. Каковы эти ценности, убедительно доказал опыт Страны Советов, которая благодаря воспитанию их в душах миллионов своих граждан (особенно в первые четыре десятилетия своего существования) сумела за кратчайшие сроки достичь изумительного расцвета во всех областях жизни и спасти мир от "коричневой чумы".

Поэтому сейчас в защиту нравственных ценностей советского строя, разумеется, не связывая эти ценности с ним, все чаще выступают люди из противоположного лагеря. Например, в статье "Спросите людей о главном" ("Известия" от 30.05.2000 г.) говорится: "В последнее время стало модным утверждать, что не существует никаких других достойных жизненных целей, кроме радости существования самого по себе и заботы о своей семье. Стремление к чему-то большему стало восприниматься чуть ли не как пережиток коммунистической идеологии. Но согласно этой логике в "коммунистические идеологи" попадают величайшие философы древности, великие ученые и писатели, которые не уставали говорить людям о высшей радости — вносить в жизнь свет, добро, милосердие. А разве не к такому же выводу пришла современная психология?"

Однако, напрасно стараются господа "демократы-рыночники" перенести духовные цветы социализма в забетонированное царство частной собственности, эксплуатации и наемного рабства — не приживутся они там. Точно так же, как терновник никогда не будет плодоносить персиками, так общество, построенное на принципе "войны всех против всех", никогда не сможет стать одухотворенным, солидарным и самоотверженным в деле служения человечеству.

Будущее за коллективизмом

2008-03-04T20:24:44Z

Уже в течение многих столетий западное общество пропагандирует и культивирует индивидуализм, выражаемый формулой: "Каждый — за себя, один Бог — за всех". Социализм, наоборот, утверждает коллективизм: "Один — за всех, все — за одного". И это естественно. Ведь в обществе индивидуалистов он не может быть не только построен, но и завоеван. Это с особой наглядностью показывает новая и новейшая история Запада. Всеобщая Солидарность чужда миру мелких собственников и эгоистов. Но особенно ярко преимущества коллективизма проявляются в экстремальных ситуациях. В статье "Титаник — вечный миф" ("Клады и сокровища" №3, 1998 г.) достаточно подробно описывается поведение жертв во время кораблекрушения: "А сколько низости в поведении тех семисот счастливчиков, которым удалось занять места в шлюпках. После того, как корабль затонул, в ледяной воде оказалось более тысячи человек. Шлюпки спешили прочь от них. Если же кто и пытался повернуть назад, дабы помочь тонувшим, его быстро урезонивали попутчики. "Каждый за себя!" — такими были последние слова капитана "Титаника" Эдварда Дж. Смита. В ту ночь многие участники трагедии старались буквально следовать этому девизу. Высокую трагедию творили подонки".

Коллективизм предполагает абсолютно иной, единственно достойный человека, стиль поведения. И даже буржуазная пресса не может скрыть этого обстоятельства. В статье "Чтобы выжить, унесенные на барже ели мыло и запеченную кожу сапог" ("Факты" от 18.02.2000г.) отмечено: "Когда спасенных с дрейфующей баржи четырех советских солдат (баржу носило в океане 49 суток — авт.) везли из США во Францию на пароходе "Куин Мэри", чтобы потом отправить в Москву, на борту корабля оказалось много журналистов. И практически всех представителей зарубежных масс-медиа интересовал один и тот же вопрос: почему столь длительное время, мучаясь от голода, солдаты не стали есть друг друга? (!) Тогда ребята без пафоса отвечали, что советские люди никогда не опустятся до такого, никогда не бросят товарища в беде, а будут вместе бороться до конца".

Подобных примеров можно привести множество, и все они неизменно будут свидетельствовать, что моральный перевес на стороне коллективизма. Индивидуализм порождает алчность, желание жить только для себя, равнодушие к чужим бедам, тогда как коллективизм возносит душу не только отдельной личности, но и общества в целом к высотам бескорыстия, самоотверженного героизма и любви к людям. Следовательно, индивидуализм является качеством несовместимым с человечностью и вместе с породившим его капитализмом должен быть стерт процессом общественного развития. Если, конечно, человечество не хочет исчезнуть с лица земли, в связи с грозящей ему катастрофой планетарного масштаба

Почему только марксизм ?

2008-03-03T21:20:24Z

В условиях господства частной собственности на средства производства человеческое общество представляет совокупность бесконечно малых величин, т.е. атомов, внутренне обособленных и раздробленных, но связанных лишь тем, что все они, как рыбы, барахтаются в сетях товарного производства. В обществе, где каждый человек превращен в предельно ограниченную функцию, в придаток какой-нибудь машины, неважно станка или компьютера, где одних учат управлять, а других — быть управляемыми, где образование всех мозаично и фрагментарно, где каждый помимо собственной воли должен участвовать в войне всех против всех, очень трудно сформировать объективный, и потому цельный, взгляд на мир. У каждого по тому или иному вопросу существует собственная, предельно субъективная теория, основывающаяся на формуле: "Я так считаю", — а не на объективном знании о сущности и взаимообусловленности процессов бытия. И лишь немногим, очень немногим удается преодолеть собственную ограниченность и подняться до понимания объективных законов развития.

Левое движение на сегодняшний день не является исключением из этого, общего для капиталистического общества, правила. Одни считают, что стоит глупому народу проголосовать за них, и на следующий день "жить станет лучше, жить станет веселей". Вторым кажется, что капитализм рассосется как-то сам по себе. Третьим мнится, что, как только они придут к власти, то волевым решением отменят государство, и жизнь наладится. Четвертым толпа мелких лавочников представляется основной движущей силой грядущей революции и т.д. и т.п. И только марксистам ничего не кажется, потому что они в своих прогнозах и действиях опираются лишь на научное знание. Их абсолютное меньшинство, но это обстоятельство никоим образом не влияет на объективность законов общественного развития. Чем научная теория отличается от множества, пусть даже очень заманчивых и красивых, субъективных мнений? Тем, что она отражает реальное положение вещей в единстве и многообразии их взаимодействий.

Маркс был ученым. Он начал исследовать социальные процессы не для того, чтоб вывести теорию, доказывающую неизбежность перехода к коммунизму, а наоборот, для того, чтоб доказать утопичность витающих в воздухе XIX столетия коммунистических идей. И это исследование длилось всю жизнь, и основывалось исключительно на беспристрастном анализе событий и процессов, происходящих в действительности. Маркс ничего не выдумывал от себя лично, он открывал механизм общественного развития, который работает посредством разрешения классовых противоречий. Существование антагонистических классов было открыто еще до Маркса. Но только он утверждал, начиная с "Рукописей 1844 года" и заканчивая "Манифестом Коммунистической партии" и "Капиталом", что именно рабочий класс явится ведущей движущей силой грядущей социальной революции. Ленин это блестяще доказал на практике даже в крестьянской стране — России. В союзе рабочих и крестьян организующей и авангардной силой был все-таки пролетариат. С этим трудно спорить. И казалось бы, какие еще нужны доказательства? Но, тем не менее, споры по этому вопросу не прекращаются. Говорят, что, мол, рабочий нынче не тот пошел: от коммунизма отворачивается и голосовать за него не хочет. Но не в коммунизме дело, а в том — кто и под каким соусом ему его предлагает. А современное предложение выглядит так: ты лишь проголосуй, и мы для тебя и коммунизм, и все, что захочешь, сделаем — хорошими начальниками будем, лучшие условия для продажи тобой собственной рабочей силы создадим и т.д. А рабочий не столько понимает, сколько чувствует, что не коммунизм ему предлагают, а предвыборные сказки рассказывают, что нет сегодня на политической арене партии, которая бы искренне и по научному защищала его интересы. А сказок рабочий уже давно и наслушался, и накушался… Некоторые даже говорят, что рабочего класса уже и вовсе нет, и по всем вопросам, связанным с изменением общественного строя, надо обращаться к среднему. А основная масса среднего класса капитализм готова терпеть пожизненно. Короче говоря, всех измышлений перечислять нет смысла. И если мы хотим, в конце концов, изменить общественную ситуацию в пользу всего угнетенного человечества, то необходимо целенаправленно двигаться в сторону создания партии именно рабочего, и никакого другого, класса. РАБОЧЕГО потому, что только этот класс держит в руках ключи от материального производства, целью которого является прибыль. Предположим, забастуют учителя, врачи, ученые, лавочники, да кто угодно! А буржуазии, правящему нынче классу, глубоко плевать на это по большому счету. Ее прибыли от этого не страдают, потому что производство, транспорт, энергосистемы работают исправно. Но если работу остановят представители этого самого производства, тогда буржуазии хоть "Гвалт!" кричи. Каждый день забастовки — это многомиллионные убытки.

И второе: рабочий класс внешне организован условиями работы в крупном промышленном производстве, в котором каждый зависит от всех, и все — от каждого. Изнутри, т.е. на защиту своих классовых интересов, он сможет организоваться лишь при помощи ПАРТИИ, выражающей эти интересы и объединяющей не трудом на одного хозяина, а единой идеей борьбы против всех хозяев.

Может возникнуть вопрос: а как же быть с представителями других классов и социальных прослоек? Ведь не для кого не секрет, что отдельные интеллигенты иногда защищают интересы рабочих лучше самих рабочих. Когда выходцы из других классов стоят на позициях марксизма, т.е. рабочего класса, когда они всей своей деятельностью служат делу его победы в классовой войне с буржуазией, тогда проблем нет, они прекрасно вписываются в рамки партии рабочего класса. И наоборот, рабочий, который стоит на позициях буржуазии и активно проводит в жизнь ее интересы, к партии своего класса никакого отношения иметь не может до тех пор, пока не перейдет на сторону братьев по классу.

Классиками марксизма был сделан научный вывод о том, что путь к обществу без насилия и угнетения лежит лишь через пролетарскую революцию и установление диктатуры пролетариата. Они, что, были кровожадными насильниками? Нет. Просто, когда у больного рак, врач говорит: "Надо резать". Умный больной отвечает: "Если нет иного пути, режьте". Глупый — начинает препираться, искать каких-то целителей, делать примочки и т.д. Результат: первый больной проходит через определенную боль, а потом живет и здравствует. Второй — проходит, по мере разрастания опухоли, через гораздо более страшную боль, и, в конце концов, смерть исцеляет его от болезни.

Так же точно обстоит дело с революцией. Марксисты не отрицают парламентских форм борьбы, но используют их лишь как способ развития непарламентских, тех, благодаря которым на пике революционной ситуации будет взята власть. Почему нет иного пути к бесклассовому обществу? Почему не "решительное" голосование на выборах? И не гуманизация буржуазии до высот альтруизма? (А ведь есть и такое мнение!) Не принятие хороших законов и не честные политики избавят мир от эксплуатации, а пролетарская революция? Потому, что выход на новое основание в обществе совершается лишь посредством разрешения классовых противоречий. Для того, чтобы разрешить главное противоречие, присущее капитализму, т.е. привести в соответствие общественный характер производства и способ присвоения общественных богатств, необходимо ликвидировать частную собственность на средства производства и сломать буржуазную государственную машину. Если этого не сделать, наличие данных условий будет непрестанно воспроизводить капитализм, в рамках которого ни его основные, ни его второстепенные противоречия разрешить попросту невозможно. Если это сделать, то бывший правящий класс незамедлительно развяжет драку за свое утраченное добро и социальный статус и будет сопротивляться, как говориться, до последней капли крови. Именно поэтому революция сопровождается установлением диктатуры пролетариата, т.е. диктатурой большинства над меньшинством, лишившимся своих богатств и социальных привилегий. Необходимость всех этих мер была выведена Марксом на основании горького опыта Парижской Коммуны. И российский пролетариат уже не был наивен, подобно своим французским собратьям, решившимся играть в демократию с раненым зверем, который не замедлил их тут же растерзать. Стоит в двух словах упомянуть о латиноамериканском опыте, потому что он существенно отличается от осуществленного в начале XX столетия российского. Ведь для Латинской Америки характерны совершенно иные условия. Там вопросы, связанные с социальным освобождением, обычно начинают решаться после освобождения от неоколониального ига. И сама жизнь подсказывает, что необходимо двигаться в направлении социализма для того, чтоб не допустить нового порабощения страны империалистами США. Но в наших условиях максимально актуализирован, именно, социально-экономический гнет, следовательно, захват власти явится итогом не национально-освободительной борьбы, а пролетарской революции.

Теперь об интернационализме. Формула Маркса "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" — уже давно должна была бы стать аксиомой. Но опять приходится что-то кому-то доказывать, как будто не понятно, что рабочий при капитализме не имеет отечества, потому что государство и все, что в нем, принадлежат буржуазии и за призывами к патриотизму всегда кроются интересы той или иной ее группировки, как, собственно, за различными сентенциями типа: "Украина для украинцев", "Какое нам дело до России, до Франции?" и т.д. Как будто не ясно, что не в национальности дело, а в классовой принадлежности, что в антагонистические противоречия вступают не нации, а классы, что в каждой нации есть две нации: эксплуататоры и эксплуатируемые. В условиях глобального империализма соблюдение принципа интернационализма важно, как никогда. Нарушение этого принципа в свое время привело к краху II Интернационала и, как следствие, к поражению Германской революции, следствием которого, в свою очередь, в 1933 г. явился приход фашистов к власти. Капитал, как и другие интересы буржуазии, не имеют границ, поэтому она пытается разобщить рабочий класс, используя для этого идеи национализма, шовинизма и расизма. Ясно, что идти на поводу у буржуазии мы не можем, какими бы красивыми словами она не прикрывала свои хищнические интересы. Поэтому партия рабочего класса может строиться лишь как партия интернациональная. Когда же партия, вслух называет себя КОММУНИСТИЧЕСКОЙ, и в то же время поддерживает национального производителя, то это не партия рабочего класса.

Еще одним очень важным вопросом, отношение к которому определено марксизмом, является религия. Любая церковь — мощнейшее оружие власть имущих в деле духовного порабощения угнетенных. Просто через каждую из них проводят свои интересы капиталисты различных группировок: через протестантские секты — американские империалисты, через православие — российские, через католичество и униатство — европейские. Коммунист не может защищать никакую из них. И одна из его главных задач — вырвать трудящихся из -под влияния церкви и церковников, в какие бы одежды они не рядились.

Религия будет существовать до тех пор, пока будет существовать угнетение, поэтому сейчас все попытки превратить верующих в неверующих, на мой взгляд, не дадут результата. Но вырвать их из лап "духовных пастырей" можно и должно для того, чтоб для них "единство мнений о рае на Земле стало важнее единства мнений о рае на небе". Для нас же, коммунистов, религия не может являться частным делом, потому что мы пропагандируем научное, а не какое-либо другое, мировоззрение. Марксистская позиция заключается именно в таком подходе к вопросам религии. И нет поводов ее как-то ревизовать или менять.

Именно потому, что марксизм — единственная НАУЧНАЯ теория о преобразовании общества, именно потому, что каждое ее положение имеет в своем основании законы его развития, именно потому, что выводы Маркса неоднократно доказаны жизнью, и даже исключения, порожденные своеобразием условий, лишь подтверждают общее правило, ими невозможно пренебречь или отменить.

Можно думать, как угодно, и считать, что угодно. Никто не запрещает. Но в деле революционного преобразования общества надо действовать по логике его развития и руководствоваться наукой, а не личным произволом. По личному произволу можно продолжать только думать и считать, от чего капитализм и не шелохнется.

Именно поэтому марксисты организуют кружки и используют любую возможность, чтобы пропагандировать идеи марксизма и вносить их в широкие массы. Ведь идея становится материальной силой, лишь овладевая массами, и необходимо, наконец, прекратить заниматься субъективистскими измышлениями и начать действовать в направлении ликвидации капитализма.

ДЕТСКАЯ БЕСПРИЗОРНОСТЬ – БОЛЕЗНЬ КАПИТАЛИЗМА

2008-03-03T21:10:32Z

Не так давно на телеэкранах, установленных в поездах метро, можно было видеть бегущую строку, которая уведомляла о том, что украинское правительство выделило 70 млн. гривен на борьбу с детской беспризорностью. Из той же бегущей строки можно было узнать, что в стране не менее 200 тыс. беспризорников. Нехитрый расчет показывает, что на каждого беспризорного ребенка из отпущенной суммы приходится около 350 гривен. Не густо. Ведь на эти деньги при теперешних ценах даже месяц не протянешь. И потом: дойдут ли даже эти скудные крохи до беспризорных? Не известно. Скорее всего, не дойдут. Ведь ни для кого не секрет, как доводят буржуазные чиновники до нуждающихся слоев населения выделенные государством средства.

Но дело не в том, что 70 млн. гривен не являются той суммой, которая может помочь брошенным детям. А в том, что при капитализме избавиться от беспризорности как массового явления, в принципе, невозможно. Даже если бы государство выделяло на это баснословные деньги. Например, в странах Западной Европы и Северной Америки, как государство, так и различные общественные организации уделяют решению этого вопроса исключительное внимание. А, тем не менее, «воз и ныне там». Никто не станет отрицать, что именно «благополучные» страны Запада захлестнула волна детской преступности, проституции, наркомании, психических расстройств и заболеваемости СПИДом. Статистическими данными об уровне распространения этих пагубных явлений пестрят полосы не только «левых», но и буржуазных газет. Буржуазия до того обнаглела, что не скрывает тяжкие последствия своего господства. Но она настолько хитра, что постоянно отвлекает внимание трудящихся от истинных причин происходящего. По ее мнению в детской беспризорности виновато «плохое правительство, школа, нежелание родителей уделять внимание воспитанию своих детей – все, что угодно, только не частная собственность на средства производства, т.е. не капитализм. Но на самом деле плохое правительство, бестолковая школа и безразличные к судьбам детей родители – лишь производные системы, при которой целью производства является прибыль. Капитал сращивается с властью, и власть защищает исключительно его интересы. В результате чего правительство думает не о благе народа, а о наполнении собственных карманов. Школа не приносит капиталистам непосредственной прибыли. Следовательно, при капитализме на ее содержание и развитие никогда не будет выделяться достаточных средств. Родители вынуждены с утра до вечера горбатиться на хозяев «фабрик, заводов, газет, пароходов». До детей ли им? Но случается, что безжалостный закон рынка вышвыривает их на улицу, и тогда вообще – «каюк». Безработица порождает пьянство, преступность, наркоманию и самоубийства. А эти явления в свою очередь неминуемо приводят к детской беспризорности. Круг замкнулся. Частная собственность порождает неуемную погоню за прибылью. Погоня за прибылью – бесчеловечную эксплуатацию. Эксплуатация, с одной стороны, - чрезмерную занятость, а с другой – безработицу. Чрезмерная занятость, как и безработица, родителей неизбежно приводят к беспризорности их детей.

Как часто нам приходится сталкиваться с парадоксальной ситуацией: трудящиеся искренно возмущаются тем, что государство должным образом не борется с беспризорностью, и при этом выступают за капитализм! Чем объяснить подобную алогичность суждений: опьянением буржуазной пропагандой, отупением или нежеланием смотреть правде в глаза??? Наверное, и первым, и вторым, и третьим. Ведь если честно сказать себе: «Беспризорность – неотъемлемая болезнь капитализма», - то придется признать, что вылечить ее может только социализм. А за социализм естественно надо бороться…

Недавно правительство выделило 70 млн. гривен на борьбу с детской беспризорностью… Оно может выделить еще 770, - а беспризорных детей в стране будет с каждым годом становиться все больше и больше, потому что деньгами можно лишь замылить людям глаза и откупиться от данной проблемы. Решить ее возможно только после установления в стране социалистических производственных отношений.

Следовательно, если у вас поворачивается язык говорить про какой-то «хороший», «честный» и «цивилизованный» капитализм, пусть он повернется и на то, чтоб сказать: «Мы за детскую беспризорность». А если вы бьете себя кулаком в грудь и возмущенно кричите против беспризорности, то будьте честными до конца и боритесь за социализм.

Песни царской каторги свидетельствуют и обвиняют

2008-03-02T12:34:47Z

"И он терпеливо оковы несет:
За дело любви он страдает.
За то, что не мог равнодушно смотреть,
Как брат в нищете погибает".
(Из арестантской песни последней четверти XIX ст.)

До тех пор пока будут существовать классы, будет существовать государство как аппарат насилия и подавления угнетенного класса классом угнетающим. До тех пор, пока будет существовать государство, будут существовать тюрьмы, в них будет плохо, даже если все камеры телефонизируют и снабдят кабельным телевидением. Потому что в тюрьмах, как местах отчужденных от общественной жизни, всегда скапливаются и предельно обнажаются все противоречия и недостатки общества, их учредившего и содержащего. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что в государствах, которые охраняют волчий закон эксплуатации человека человеком, т. е. классовые интересы ничтожного меньшинства, тюремная система будет гораздо жестче, тюремные порядки во сто крат бесчеловечнее, а людей, незаслуженно подвергшихся тюремному наказанию, во много раз больше, чем в государствах, защищающих интересы подавляющего большинства и общественную собственность на средства производства.

Как говорится, все познается в сравнении. О плохом не хочется вспоминать, и потому оно обычно быстро забывается. А зря! Рассказы так называемых жертв сталинских репрессий померкли бы, если бы их честно сопоставили с ужасами царской каторги. Однако об этих ужасах политические перевертыши времен горбачёвщины, вплоть до наших дней по понятным причинам предпочитают помалкивать. Но, к счастью, кроме трудно доступных для широких трудящихся масс архивных документов, сохранились народные песни, которые из-под пластов времени свидетельствуют и обвиняют царское самодержавие в не человеческой жестокости по отношению ко всему народу.

На каторгу нередко отправляли на 25 лет. За 5 лет каторжных работ человек превращался в глубокого старца. 10 лет каторги переживали единицы. До 25 лет не дотягивал практически никто. Примерно треть от общего числа заключенных гибла в первый же год – на этапе. Недаром об испытаниях, выпавших на долю каторжан на большом сибирском тракте, сложено множество надрывающих душу песен.

От этапа к этапу, в зной и стужу, шли партии заключенных в кандалах, прикрепленные по 10 человек железными прутьями (с последней четверти XIX ст. - цепями). Когда в дороге один обессилевший падал или умирал от голода, остальные 9 тащили его до этапной тюрьмы, где начальник открывал замок железного прута (или цепи).

Свидетельствует арестантская народная песня конца XIX ст., которая напоминала душераздирающий стон:

Трактовая большая дорога

Да сибирский большой тракт,

По тебе вели, дорога,

Арестантов в кандалах...

Дай немного отдохнуть.

Кандалами сжаты ноги,

Нету хуже этих мук...

Вас за что же, арестанты?

Их спросили старики.

Нас на каторгу сослали

За народ, за мятежи.

Они снова потянулись,

Загремели кандалы.

Песню грустную запели;

Про детей и мать старушку

Про любимую жену.

И шагали шаг за шагом,

Шли в Сибирскую страну.

Небольшие и ветхие здания тюрем не отапливались. Сырой и холодный ветер продувал их со всех сторон. В таких зданиях иногда размещалось до 500 человек. Люди ложились на нары и на пол. Из-за тесноты можно было лежать только на боку. «Обессиленных долгим тюремным заключением, битых кнутом, с выжженным клеймом, отягченных кандалами заключенных под ударами плетей и прикладов гнали пешком через огромные пространства России, везли на стругах по сибирским рекам. Им приходилось идти около года» (Дворников В. Н. В сибирской дальней стороне).

Работа для каторжного была сущим адом. Герой песни «Воля грозного монарха» скорбно говорит:

«Винокурные заводы

Все состарили меня,

Солеварные заводы

Скрыли белый свет из глаз.

От крестьянских саватеек

Все мозоли на плечах,

От пузатого начальства

Все здоровье растерял».

Полуголодные и полуголые, заключенные по 14-16 часов стояли в удушливом жару у больших печей. Питались только черствым хлебом да водкой, выдаваемой администрацией. Генерал-губернатор Восточной Сибири Броневский вынужден был признать в своих мемуарах: «Положение рабочих по моему осмотру оказалось самое печальное. Находясь денно и нощно у огня, и лохмотья свои ожгли, босы и полунаги, артели никакой, где бы приготовлялась пища, они, отбыв свою смену, заливали свое горе водкою…и оглодав кусок хлеба, утомленные, тут же у огня предавались сну. Закоптелые останки; образа человеческого, прикрытые кое-каким рубищем, всклокоченные волосы и ужасающие глаза - взывают к состраданию». Труд в рудниках был еще более адским.

Сибирская каторга знала все виды телесных наказаний: кнутом, плетьми, палкой, розгами. Бытовало выражение: «Кнут пуще четвертования». Один из свидетелей наказания кнутом писал: «кнут есть орудие, которое раздирает ; человеческое тело, отрывает мясо от костей, мечет по воздуху кровавые брызги и потоками крови обливает тело человека. Мучения лютейшие из всех известных» (Викторский С. К. История смертной казни в России, 1912 г., стр. 287). В песне «Вы бродяги, вы бродяги...» повествуется:

«Гарнизон стоит порядком,

Барабаны по бокам.

Барабанщики пробили

За приклад всех повели;

Плечи, спину исчеканят,

В госпиталь нас поведут».

Не стоит считать, что царская каторга была уделом только уголовных элементов. Напротив. Туда попадали в основном, как уже было сказано в выше приведенной песне «за народ, за мятежи». Фольклорных песен каторги, в которых герой страдает не за себя, а за освобождение народа от беспредельного угнетения, очень много. Приведу ещё одну.

«Эх ты, доля моя, доля,

Доля горькая моя!

Для чего ты, злая доля,

До Сибири довела?

Не за пьянство, за буянство

И не за ночной грабеж-

Стороны родной лишился

За крестьянский мир честной.

Год холодный, год голодный,

Стали подати сбирать

И последнюю скотину

За бесценок отдавать.

Я от жалости обидной

Сам к царю пошел

Да дорогой задержался,

До царя я не дошёл.

Мое сердце не стерпело

Я урядника убил...

И за это преступленье

В рудники я угодил.

Очутился я в Сибири,

B шахте темной и сырой,

Повстречался я с друзьями:

- Нынче, друг, и я с тобой.

Далеко село родное,

Но хотелось бы узнать -

Удалось ли односельцам

С шеи подати столкать?»

Понятно, что люди, способные бороться и страдать за общее благо, - это лучшие представители народа. Русские мыслители, которым не удалось избежать ужасов царской каторги и ссылки, отметили это в своих: произведениях. Н.Г. Чернышевский записал в своем дневнике: «Сибирь получала из России постоянный приток самого энергичного и часто самого развитого населения». Ф.М. Достоевский в «Записках из мертвого дома» писал об остроге как о месте, где нередко оказывались лучшие люди из народа. Сохранились на этот счет воспоминания декабристов и их жен: Широкой известностью пользовались в советское время дневники М. Волконской, в которых она отмечала заботливое, отеческое отношение к ней всех, встретившихся ей на пути каторжан из народа и противопоставляла его хамскому и бесчеловечному отношению царских чиновников и служак, считающихся официально добропорядочными и благонравными гражданами. Исследователь и собиратель каторжного фольклора Сибири Н.М. Ядринцев утверждал: «В тюремной среде можно было ближе всего познакомиться с жизнью простого народа и его судьбою. Здесь встречались иногда самые сильные и нередко самые даровитые натуры русского народа». Социальный состав царской каторги, был максимально разнороден. В этом горниле жестокости и страданий революционная мысль передовых интеллигентов сплавлялась с неуемной энергией стихийных бунтовщиков и полировалась огнем самоотверженного чувства справедливого негодования, направленного против рабства и угнетения. Именно там, в местах заключения ковалась несгибаемая воля народа, воля к преобразованию общественного жизнеустройства на принципах равенства, братства и всеобщей солидарности людей труда.

К слову заметить, что контрреволюция 1991 года тоже ковалась в тюрьмах - только советских. По ее горьким плодам мы можем судить о моральных качествах людей, находившихся в них. Абсолютно противоположны мотивы осуществления революции 1917 года и «контрреволюции 1991 года. Первая была осуществлена во имя освобождения всего народа от цепей угнетения и невежества, во имя общего блага. Вторая - на костях миллионов во имя личного благополучия наиболее наглых и бесстыдных.

Но вернемся к песням царской каторги. Чем ближе был 1905 год, тем больше тема неизбывного страдания уступала место теме грозной решимости бороться за свою свободу. Так, например, герой песни «Как из острова из проклятого», заявляет:

Разорвал я цепи железные,

Разломал засовы чугунные

Вьюги зимние я не боюсь,

Сдохнуть с голоду не страшусь,

Я свободу людям

Своей ценой продам».

После революции 1905-07 гг. когда царизм, в ответ на революционные выступления, усилил репрессии, в песнях каторги и ссылки с особой силой зазвучали социальный протест и призыв к борьбе за народное счастье. Так, например, композитором Гертевельдом в 1908 году в Акатуе была записана такая песня:

«Нашим смотрителям

И надзирателям

Вечно худая слава!

И кровопиителям

Вечно худая слава!

Нашим предателям,

Законодателям,

Вечно худая слава!

Кашу казенную'

Еле варенную...

Вечно худая слава!

Щам, что с обманами

Да с тараканами,

Вечно худая слава!»

В начале 20-го столетия протестные и свободолюбивые песни царской каторги были чрезвычайно популярны в народе и включались во все нелегальные политические издания. Интереснейший документ хранился в ленинградском музее Великой Октябрьской социалистической революции - брошюра-программа «Большого рабочего и солдатского концерта», устроенного в июле 1917 года большевиками в пропагандистском клубе «Правда», который был организован ими же в апреле того же года. Программа, вместе с «Песней о Соколе» и «Песней о Буревестнике» Горького, произведениями Глинки, Даргомыжского, Грига, включает и «Песни сибирских каторжан в записи В. Гертевельда». В заключение хочется сказать, что пока люди не научатся рассматривать любые явления в развитии, то есть объективно оценивать и сравнивать то, как было, с тем, как стало, до тех самых пор они не смогут увидеть качественных скачков ни к улучшению, ни к ухудшению. И поэтому будут всегда являться жертвами манипуляций и махинаций со стороны политических демагогов и перевертышей.

От свободы творчества к творчеству свободы

2008-03-02T11:10:30Z

Процесс выделения искусства в самостоятельную форму общественного сознания

Первоначально искусство не являлось самостоятельной формой общественного сознания, а развивалось в рамках религиозной. Окончательно искусство отделилось от религии лишь в процессе становления буржуазного способа производства. Именно новые общественные отношения не только вынудили церковников приспособить религиозные догмы к нуждам стремительно меняющейся реальности, но и породили потребность в свободном от уз канона искусстве.

«Искусство есть продукт развитой, профессионально усовершенствованной силы воображения, фантазии. Произведения искусства выступают как предметно воплощенная, реализованная в словах, в звуках, в красках, в камне или в движении человеческого тела сила воображения». (Ильенков Э. В. «Об идолах и идеалах», 2006, К., с.219)

Но поскольку сила человеческого воображения формируется не сама по себе, а всем комплексом существующих общественных отношений, то понятно, что, будучи скована религиозными догмами, она не может отражать мир таким, каким он есть, во всем его многообразии и развитии, а лишь таким, каким он представляется богословам. Так же точно, как товарно-денежные отношения, развиваясь, ломают все, освященные церковью, сословные перегородки, потому что те мешают их становлению, сила человеческого воображения вырывается из тенет религиозного канона и получает невиданную доселе возможность отображать посредством художественных образов действительность такой, какой она является на самом деле. Произведения, созданные мастерами Возрождения, поражают своей внутренней силой, цельностью, сконцентрированной в них жаждой деятельности. В них запечатлена реальность нового уклада жизни, ломающего все отжившее и прогнившее. Плоскостной, лишенный движения схематизм икон уступает место полным жизни, объемным, данным в перспективе изображениям. Буржуазный способ производства буквально вырывает искусство из лап религии, но лишь для того, чтобы почти тотчас же загнать его в не менее отвратительное товарно-денежное рабство, а религию вынуждает обожествить богатство и прибыль и тем самым быть усердной служанкой в деле ее выколачивания из рабочей силы. Возрождение в искусстве не случайно совпадает по времени с религиозной Реформацией.

Искусство как форма общественного сознания

В общественной жизни искусство играет двойственную роль. С одной стороны, независимо от воли и субъективного понимания тех, кто его производит, оно отражает и показывает людям окружающую их действительность в единстве борющихся в ней противоречивых тенденций. Не разрешая общественных противоречий, искусство вскрывает, обнаруживает их. А с другой стороны, будучи продуктом развитого воображения, искусство является лучшим воспитателем этого самого воображения, а значит, эстетического чувства в человеке. Многим данная человеческая способность кажется несущественной. Но на самом деле лишь при помощи нее можно за частностями и подробностями разглядеть целое. Развитое воображение одного помогает более полно и верно проникнуть в сущность того или иного явления другому. Художник направляет мысль общественного деятеля, ученого, философа к верному решению стоящих перед ними задач. В этом смысле можно сказать, что великие художники порождают великих мыслителей, ученых и государственных деятелей.

«Стоит перечитать страницы, где Маркс впервые пытается разобраться в социально-экономической сущности денег («Экономическо-философские рукописи 1844 года»), как сразу же бросается в глаза крайне примечательное обстоятельство: главными авторитетами, на которые опирается Маркс-философ, Маркс-экономист, оказываются здесь не специалисты в области денежного обращения, не Смит и Рикардо, а… Шекспир и Гете.

Парадокс? Только на первый взгляд. Глазами Шекспира и Гете, то есть «глазами» развитого на высших образцах искусства воображения, молодой Маркс «схватил» общую сущность денег гораздо более верно…, чем все буржуазно-ограниченные экономисты вместе взятые. Последние занимались частностями, деталями и подробностями денежного обращения…, а поэтически развитый взор Шекспира и Гете сразу улавливал общую роль денег в целостном организме человеческой культуры…

Благодаря Шекспиру и Гете Маркс-экономист увидел здесь за деревьями лес, тот самый лес, которого буржуазные экономисты не видели…» (Ильенков Э.В. «Об идолах и идеалах», 2006, К., с. 260-261)

Вся история человечества изобилует примерами, когда мыслители в поисках сути обращались к произведениям великих художников и поэтов и находили искомое. Способность художественного воображения проникать в суть вещей была понята и передана в поэтических строках М. Цветаевой:

«О мир, пойми,

Певцом во сне открыты:

Закон звезды и формула цветка».

Эстетическое чувство не способно обосновать социально-экономические причины общественных явлений, но оно болезненно реагирует на реалии, вызванные наличием и обострением социально-экономических противоречий. Художник может (и, чаще всего, так и делает) ошибаться с точки зрения политэкономической науки, но никогда не ошибается, указывая посредством своего творчества на существование того или иного общественного противоречия, разумеется, речь идет о великих, настоящих художниках, а не просто художниках по профессии.

«Но что неверно в формально-экономическом смысле, может быть верно во всемирном историческом смысле. Если нравственное сознание массы объявляет какой-либо экономический факт несправедливым, как в свое время рабство или барщину, то это есть доказательство того, что этот факт сам пережил себя, что появились другие экономические факты, в силу которых он стал невыносимым и несохранимым. Позади формальной экономической неправды может быть, следовательно, скрыто истинное экономическое содержание». (Маркс К., Энгельс Ф. С. Т. 21, с.184)

Аналогично тому, как мышление великих философов опережает уровень общественного сознания, так и развитое эстетическое чувство, свойственное деятелям искусства, первым посредством художественных образов отмечает невыносимость того или иного явления, того или иного «экономического факта».

Таким образом, идея овладевает массами и становится материальной силой, разрешающей накопившиеся общественные противоречия не только посредством развития научной теории, но и при помощи социально направленного искусства.

Однако, как не всякая теория служит делу развития общества, так далеко не всякое искусство понуждает массы обратить внимание на необходимость разрешения общественных противоречий.

Искусство должно быть свободным. Но от чего, и что такое свобода?

Пока искусство не выделилось из религии как самостоятельная форма общественного сознания, оно было полностью зависимо от религиозных догм и канонов, следовательно, не могло быть ни полноценным зеркалом общественных противоречий, ни воспитателем эстетического чувства массы.

Искусство Эллады, к примеру, великолепно отражало жизнь и являлось воспитателем чувств свободных греков. Но свободные греки – это рабовладельцы, которых меньшинство. Большинство – рабы, к которым греки относились, как к «говорящим орудиям» и полностью исключали из общественной жизни. Схватывая лишь одну из сторон действительности, искусство эллинов, будучи реалистичным по форме, по содержанию являлось фантастическим отражением общественных отношений и лишь косвенно указывало на существующее классовое противоречие, следовательно, не могло подтолкнуть ни мыслителей, ни массы к его разрешению. И подобно Аристотелю, который вплотную подошел к пониманию, но так до конца и не смог понять природу денежной формы стоимости, лишь потому, что в условиях рабовладения не сумел определить труд как всеобщую сущностную силу человека, античное искусство было не в состоянии отобразить общество как целое, следовательно, «грешило» односторонностью. Игнорируя жизнь половины общества, оно как бы перекрывало самому себе источник развития и уступило впоследствии место христианской форме искусства. Эта форма, в отличие от стихийного материализма древних греков, базировалась на религиозном идеализме и лишь схематически отражала иерархическую структуру феодального общества, а также господствующие тогда представления о мире. Со средневековых икон мир предстает не таким, каким он есть на самом деле, а таким, каким видит его праведный христианин. Не зря средневековых художников пренебрежительно называли «богомазами». Отражая не действительность, а лишь ее фантастическое отражение, другими словами, являясь зеркалом кривого зеркала, христианское искусство не только не являлось односторонним, но вообще было потусторонним.

Как уже говорилось выше, из царства потусторонности на свет божий искусство вывел молодой капитализм. Но, по мере его взросления, выяснилось, что с его стороны это вовсе не являлось благородным поступком. Освободив искусство от цепей религии, капитализм отправил его в плавание по бурным волнам свободного рынка. И если раньше представители искусства задыхались в тисках христианской схоластики, то отныне они угодили в рабство товарно-денежных отношений. Художник, поэт, музыкант мог создавать, сочинять и писать все, что его душе угодно. Но, если его произведения не продавались, т.е. не имели спроса на рынке, был обречен на голодную смерть. В то время, когда гремели буржуазные революции, и буржуазия лишь восходила к своему господству, товарно-денежные отношения еще не вполне противостояли свободе развитого воображения, лишь ограничивая ее реальным положением дел. «Не продается вдохновение, но можно рукопись продать», - говаривал Пушкин, когда капитализм в России еще только-только начал отвоевывать себе место под солнцем. «Чего изволите?» и «Помои» - с едким сарказмом выражался Салтыков-Щедрин об официально признанных литературных журналах конца XIX столетия, когда капитализм уже прочно стоял на ногах.

Буржуазия, став господствующим классом, всегда стремится укрепить, а, по возможности, увековечить свое положение. И абсолютно естественно, что реалистичное отображение общественных противоречий капитализма, как и развитие эстетического чувства в массах, этому не только не способствует, но и всячески мешает, провоцируя людей подниматься на борьбу с существующим порядком вещей.

По мере концентрации капитала и превращения капитализма в империализм товарно-денежные отношения овладевают всеми, в том числе и самыми по своей природе нетоварными, сферами общественной жизни. Любопытно проследить этапы погружения искусства в пучину рынка на примере смены художественных стилей и направлений.

Возрождение – долгожданное освобождение искусства из застенков инквизиции. В произведениях голландских живописцев на первый план выступает сытость и материальное благополучие, обожествленные в протестантской этике. Начинает развиваться реализм, но наряду с ним и салонная живопись. За нее хорошо платят, реалисты живут в нищете. Например, увидев на выставке свою, ставшую впоследствии знаменитой, «Прачку», воткнутой между портретами какого-то генерала на коне и вельможи в гостиной, художник Оноре Домье сказал: «Бедная моя прачка, даже здесь, в храме искусства, тебе так же тяжело, как и в жизни». Картины, как и представители антагонистических классов, оказываются по разные стороны баррикад. Импрессионизм, многократно оплеванный французскими буржуа, отражает вечную неуверенность в завтрашнем дне, зыбкость, изменчивость всего, что зависит от денег. Реальность в голубовато-сиреневой дымке, размытость ориентиров, жизнь-мираж. Буржуазию, удовлетворенную своим положением, не устраивала такая трактовка и понимание ее мира. Именно в противовес импрессионистам было выработано кредо салонной живописи: «Подальше от реальности. Мы предпочитаем священную рощу, где бродят фавны, лесу, в котором работают дровосеки». Импрессионисты в это кредо не вписывались и потому голодали: «Ренуар приносит нам из дома хлеб, чтобы мы не умерли с голоду, - пишет Клод Моне Базелю. – Неделя без хлеба, без огня в очаге, без света – это ужасно…» Товарно-денежные отношения все туже и туже затягивали петлю на шее искусства. Но его представители, хотели они того или нет, осознавали или не осознавали, продолжали отражать существующие противоречия. Экспрессионизм Ван Гога и Гогена – это уже вызов, брошенный обществу, которое превратило искусство в товар. Не нравится – не бери, что хочу, то и рисую. Здесь надо отметить, что искусство в условиях разжиревшего капитализма распадается на две большие ветви: салонное, в котором бегают фавны, т.е. искусство для буржуазии, и протестное. Но протестное, в свою очередь, так же распадается надвое: протест против существующей действительности (реализм и критический реализм) и протест против товарно-денежного диктата в искусстве. И если первая ветвь – это, по сути, пролетарское искусство, то вторая – мелкобуржуазна. Зародившись поначалу как вызов, бросаемый продажности буржуазного общества, она во второй четверти ХХ века выродилась в свою противоположность – в способ зарабатывания денег. Напряженные, как бы кричащие о недопустимости товарно-денежного насилия над искусством образы экспрессионистов трансформировались либо в пустоту абстракционизма, либо в изображающий реальность расщепленной личности сюр. Произвол вызова трансформировался в вызов произвола.

«Культурное воображение ни в коем случае не произвольно. Так же мало оно представляет собой действие согласно штампу, согласно готовой, формально заученной схеме. Культура воображения совпадает со свободой как от власти мертвого штампа, так и от произвольного каприза. Таков секрет культуры творческого воображения». (Ильенков Э.В. «Об идолах и идеалах», 2006, К., с.239)

Первая, пролетарская ветвь, после Октябрьской революции нашла свое развитие в социалистическом реализме, в революционном искусстве Латинской Америки и других, борющихся против империализма, стран.

Сейчас буржуазия Запада за баснословные деньги скупает в свои частные коллекции образцы советского искусства, видимо, потому, что реальности, которую оно отображало, уже не существует, а такой реализм опасности не представляет. А к протестному искусству, возрождающемуся на руинах СССР и стран Восточной Европы, успешно применяется испытанная временем финансовая удавка. Оно загнано в глубокое подполье и скрыто за стеной глухого молчания.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что свобода развитого воображения в условиях товарно-денежной реальности и борьбы антагонистических классов осуществима лишь тогда, когда художник творит ради изменения существующего положения вещей, т.е. стоит на позициях борющегося пролетариата. И в данном случае абсолютно неважно – осознанно он это делает или нет. Существенно другое – что посредством его творчества идея преобразования общества на коммунистических началах овладеет массами гораздо быстрее, чем при помощи одной лишь теории, неподкрепленной к тому же адекватной революционной практикой. Не надо забывать, что все реалистичное русское искусство XIX – начала ХХ века – литература, живопись, музыка, театр – работало на революцию. Теория лучше прорастает в почве, предварительно вспаханной взбудораженными искусством чувствами. Свобода творчества выражается именно в том, чтоб отображать мир таким, какой он есть, во всем многообразии его изменчивых форм и сущностной целостности содержания. Всякое искусство создается человеком для человечества. И как бы ни усердствовал художник, убеждая окружающих в том, что он работает «для себя», на самом деле любой предмет искусства создан для людей. Поэтому, чем произвольнее отображает реальность индивидуальное воображение, тем меньше в предмете искусства действительной жизни, и тем меньший отклик оно вызывает в других людях. «И действительно, капризный произвол воображения заключает в себе столь же мало свободы, как и действие по штампу. Крайности, как давно известно, сходятся. Произвольное действие вообще – будь то в реальной жизни или только в воображении, фантазии, - никогда и ни на одно мгновение не может выпрыгнуть за рамки объективной детерминации. Беда произвола, мнящего себя свободой, заключается в том, что он всегда и везде есть абсолютный раб ближайших, внешних мелких обстоятельств и силы их давления на психику». (Ильенков Э.В. «Об идолах и идеалах», 2006, К., с.240)

Когда в произведении искусства схвачено всеобщее, т.е. отражены законы развития общества, оно остается в истории как великое достижение всемирной культуры. Если же предмет искусства представляет собой лишь каприз, причуду, произвол индивидуального воображения, то и воображение называется, скорее, не «развитым», а больным, и предмет годен разве только на то, чтоб его за большие деньги купил для своей сокровищницы, какой-нибудь миллиардер с подобным дефектом воображения.

Когда буржуазная пропаганда распинается о свободе творчества, под свободой понимается, в лучшем случае, произвол воображения, свойственный индивидуалистам, а в худшем – свобода торговать вдохновением (времена, когда продавали только рукописи, канули в Лету вместе с домонополистическим капитализмом).

От единичного к всеобщему, от случайного к необходимому

Из всего сказанного ясно, что искусство как форма общественного сознания находится в прямой зависимости от общественных отношений, которые, в свою очередь, зависят от способа общественного производства. Наличие развитых товарно-денежных отношений порабощает воображение, отчуждая его, как и другие сущностные силы человека поначалу в товар, а потом в капитал, и тем самым, назначает цену не только предметам искусства, но и художникам. Для того, чтобы искусство освободилось из-под пресса денег, необходимо освободить человеческое воображение от порожденного господством частной собственности товарно-денежного фетишизма. А для этого, в свою очередь, надо ликвидировать эту самую частную собственность и вслед за этим преодолеть товарно-денежные отношения, что снимет отчуждение человека от собственных сущностных сил. Лишь присвоив заново эти силы, человек сможет понимать и творить искусство.

Искусство не является и никогда не являлось каким-то особым уделом особо избранных людей, лишь разделение труда, доведенное капитализмом до абсурда, вынуждает представлять искусство как нечто исключительное из-за того, что лишь единицы благодаря счастливым обстоятельствам личной судьбы приобщаются к нему, и еще более редчайшие единицы оставляют на этом поприще след.

Капитализм, в свое время содействовавший выделению искусства из ремесла, расчленил тело искусства на множество узких замкнутых профессий и тем самым снова превратил его в ремесло. Задача коммунизма поднять не только это ремесло, но и всякий труд до универсальности искусства. На протяжении тысячелетий способность, присущая всем, оказывалась случайным достоянием одиночек. Уничтожая товарно-денежные отношения и стирая в процессе своего становления разделение труда, коммунизм всему человечеству возвратит способность творчества и тем самым сделает его необходимым атрибутом общественной жизни. Мало того, превратив человека из поставщика рабочей силы, необходимой для развития производства, в цель производства, новые общественные отношения отождествят искусство с жизнью, а жизнь с искусством, ведь на самом деле подлинная свобода творчества может быть равна только творчеству подлинной свободы.

Мракобесие под красным флагом

2008-02-27T23:47:25Z

Многие товарищи упрекают нас: мол, зачем вы критикуете КПУ, у нас же и так мишеней для критики предостаточно: и БЮТ, и «Наша Украина», и Партия Регионов, а вы всё – КПУ, да КПУ…

Да, а «мы всё – КПУ». Потому что, как говаривали древние, «если мы замолчим, то камни возопиют». Что собой представляют БЮТ, НУ и ПР? – Партии крупного капитала, представители которого находятся друг с другом в непрерывной конкурентной войне. Никто из политиков в этих партиях особо и не скрывает, что является апологетом частной собственности и так называемой буржуазной демократии, которая на самом деле ничто иное, как диктатура буржуазии. Классовая сущность всех этих политических сил лежит, как говорится, на поверхности и не видна разве слепым. И лживыми являются лишь их предвыборные обещания в виду полной невозможности их реализации в условиях господства частной собственности. И голосуют за них те, кому, так или иначе, выгоден или удобен капитализм.

Совсем иное дело – КПУ, которая лжет о своей классовой сути активным и пассивным сторонникам социализма, прикрываясь знаменем борьбы за рабочее дело и коммунистическими названиями, а на самом деле является такой же буржуазной партией, как и все остальные. А красные флаги и коммунистические вывески – лишь фиговые листки, призванные скрыть от рабочих тот факт, что на сегодняшний день у них нет своей партии.

Апофеозом подлинно буржуазного лицемерия является центральный печатный орган КПУ – газета «Коммунист». Взять, например, № 62 (1001) за 2007 год и обратить внимание на «программную» статью одного из первых лиц партии господина А.И. Мартынюка «Компартия никогда не предавала народ».

Так ли уж никогда, господин Мартынюк? – Да в каждом Вашем слове сквозит предательство.

- И в хвастовстве об успехах так называемого коалиционного правительства, создание которого само по себе является предательством интересов рабочего класса, потому, что это сговор с бандитами с тем, чтобы участвовать в дележе выжатой ими из украинских трудящихся добычи. И «успехи» этого правительства на самом деле не больше, чем пустой звук. Хоть бы Вы прежде, чем это писать, глянули из окна своего «Мерседеса» на выросшие за последние несколько месяцев в 2-3 раза цены на продукты и предметы первой необходимости. Понятно, что это повышение больно ударило не по Вам, не по Ахметову и не по Вашим сегодняшним политическим противникам (которые завтра, кстати, могут оказаться союзниками), а по трудовому народу. Не фракция ли КПУ наряду с другими буржуазными партиями проголосовала в парламенте за снятие моратория на повышение цен?

- И в Вашем «прозрачном» тезисе, направленном не против самой идеи вступления в ВТО, а лишь против поспешности, с которой она проводится в жизнь Вашими предвыборными оппонентами. Или Вам неизвестно, что ВТО, как, собственно, и НАТО – это инструмент в деле выкачки ресурсов из стран, не входящих в «золотой миллиард», в пользу этого самого миллиарда? Поэтому Ваше утверждение в переводе на действительно прозрачный язык означает, что нас, трудящихся, за ближайшим поворотом будут грабить еще сильнее, чем сейчас, но мы, несмотря на данное обстоятельство, не будем сворачивать с рыночной дороги, а просто замедлим шаг и станем приближаться к грабителям не спеша, и, прежде, чем они нам вывернут карманы, вежливо раскланяемся с ними.

- И, наконец, в разглагольствованиях о религии. Большее лицемерие и предательство интересов трудящихся еще поискать надо!

«Многие века украинский народ жил верой в Бога» - и далее по тексту… Удивительно глубокая мысль! А другие народы – очевидно – верой в дьявола, потому что многие века трудовому люду, к какому бы народу он ни принадлежал, без веры, порождающей надежду на чудо, выжить было практически невозможно. Феодализм, крепостничество, полное бесправие, тотальное невежество, зависимость от капризов природы, бесконечные междоусобные разборки, эпидемии чумы и холеры… И, как закономерное порождение всех этих «прелестей» - религиозное мракобесие со стороны идеологической обслуги господствующих классов – церковников, паразитирующих на стремлении простолюдинов к отдыху от всего этого насилия, пахоты и нужды, хотя бы на небесах. Может быть, господину Мартынюку неизвестно, что для того, чтобы народ продолжал жить верой в Бога, как делал это много веков подряд, надо возвратить его в общественно- экономические условия феодализма. Т.е. посадить ему на шею помимо капиталистов еще и помещиков с батюшкой царем во главе, полностью лишить его образования и медицинской помощи и т.д.? За что, кстати, и ратует Православная церковь абсолютно всех патриархатов, но, особенно, Московского… Значит, КПУ выступает за то же самое? – Премного благодарны за такую «радостную» перспективу, но она нас не устраивает. Вообще надо заметить, что в буржуазном государстве для нас, трудящихся, открыты все подобные направления движения: открыт капитализм, феодализм, и рабство есть, но нам туда не надо.

Однако дальше хуже: «…мы категорически выступаем против гонений, против атмосферы нетерпимости к верующим, принадлежащим к канонической Украинской Православной церкви». Значит, гонения на верующих других исповеданий допустимы? И лишь прихожан Московского патриархата «трогать не смей и не моги», потому что они де верные, а все остальные – басурмане неверные. Подстрочный перевод туманных политизированных изречений господина Мартынюка читается именно так. Отсюда один шаг до побития камнями одних трудящихся другими за неверную веру. Оно рабочим надо? Ну, вы мне скажите!

Далее идут возмущения президентской властью за то, что она создает поместную церковь Киевского патриархата. Президентской властью возмущены все прогрессивно мыслящие люди в стране (в их число, разумеется, не входят политические конкуренты этой власти, которые в сути ничем от ее представителей не отличаются, и потому надеются когда-то занять их места). Но вовсе, должна заметить, не из-за создания какой-то поместной церкви очередного патриархата, а в связи с ее буржуазной беспринципностью, продажностью и коррумпированностью, а еще потому, что трудовому народу при ней живется с каждым днем все хуже и беспросветней, а капиталистам всех мастей и оттенков - все жирнее и вольготней.

Так же «принципы демократического правового государства», с которыми господин «коммунист» считает эту буржуазную президентскую власть несовместимой, являются чисто буржуазными принципами. А буржуазная власть не может не совмещаться с буржуазными принципами. Просто «принципы» буржуазного государства заключаются в отсутствии всяких принципов, и потому даже самая беспринципная власть всегда и во всем им соответствует. Но это так, к слову.

Вернемся к религиозному вопросу. «Коммунистическая партия Украины первой из всех политических партий на постсоветском пространстве попросила прощения у верующих за те страдания, которые выпали на их долю. Мы осудили имевшие место репрессии против духовенства и верующих».

Кто это «мы», позвольте спросить, господин Мартынюк? И кто Вам дал право говорить от имени многотысячной партии, состоящей в основном из неверующих?

Например, ни я, ни мои многочисленные товарищи, которые в период этих пресловутых извинений состояли в партии, не уполномочивали кого бы то ни было извиняться перед попами и не осуждали никаких «репрессий». Вопрос об извинениях перед церковниками в низовых структурах партии не обсуждался, а был решен кулуарно узкой группой лиц. После чего вся партия была поставлена перед фактом публичного извинения П. Н. Симоненко. Что, в свою очередь, ускорило, с одной стороны, процесс выхода из партии теоретически грамотного и атеистически настроенного актива, а с другой – окончательного превращения партии в подстилку крупного капитала.

За что извиняться, скажите на милость? За то, что церковники на протяжении многих веков, о которых написано выше, держали народ при помощи лжи, страха и кровавого террора в дремучем невежестве, во «тьме египетской»? За то, что прислуживали «верой и правдой» крепостникам-помещикам и царю-батюшке. И сами сосали последние соки из запуганного ими же народа? За то, что во времена Великой Октябрьской революции и гражданской войны, да и до них тоже, благословляли своими пухлыми ручками в драгоценных перстнях кровавые расправы власть имущих над восставшими рабочими? За то, что угрожали верующим проклятием в случае, если они будут сдавать хлеб голодающей Советской республике? За то, что тогда у каждого священника под рясой был обрез, и не было ни одного контрреволюционного мятежа, в котором бы активно не участвовали церковники? За то, что они, опять же под страхом Божьей кары, запрещали верующим получать образование? Эти вопросы можно множить и множить. И пусть представители духовенства каются перед народом за все эти преступления, а уж потом мы решим, покаяться ли нам за то, что наши деды и прадеды их пресекали.

Верхушка КПУ в погоне за депутатскими мандатами, пользуясь тем, что большинство рядовых членов партии не читает опусы церковных мракобесов, заставляет их, образно говоря, целовать подол рясы у тех, кто не постеснялся канонизировать Николая Кровавого со семейкой и агитирует за восстановление великодержавной русской монархии, против которой так самоотверженно боролись большевики; у тех, кто в своих богословских писаниях называет Ленина – антихристом, а большевиков – слугами дьявола, а Советскую власть, которая вырвала из многовекового церковного невежества все народы бывшей Российской империи, - царством антихристовым. Неужто господа «парламентские коммунисты» думают, что им удастся утаить в своем дырявом идейном мешке это ржавое поповское шило?

И последнее. О выдвигаемом КПУ якобы от имени избирателей требовании вернуть Украинской Православной церкви Московского патриархата Киево-Печерскую Лавру. А разве она и так не принадлежит ей? Разве «батюшки», приезжающие в Лавру на шикарных иномарках, приобрели их не на деньги, содранные с нищих и тяжело больных православных паломников, за посещение ими Ближних и Дальних Лаврских пещер? Разве не православные священники служат службы в центральном лаврском соборе? Что еще необходимо передать в их загребущие руки? Ах, да! Оказывается, на территории Лавры до сих пор еще ютятся музеи и несколько научных институтов по изучению культурного наследия старины. Понятно, что ученые церковникам, как и гуси - свиньям, - не товарищи. И, если б это было возможно сейчас, попы, к какой бы конфессии они ни принадлежали, давно бы отправили их на костер или сгноили в монастырском подвале. Но чтоб политическая сила, всуе именующая себя «коммунистической», преследовала ученых в интересах церковников?! Это, извините, уж слишком!

Для справки. Сановные представители канонической Православной церкви периодически совершают попытки захвата помещений музеев и НИИ и нападают на ученых, работающих в стенах Лавры, избивая их своими «освященными» посохами. В конце прошлого года после очередного такого, по христиански братолюбивого избиения, несколько ученых были доставлены в реанимацию с тяжелейшими телесными повреждениями, и долгое время их жизни висели на волоске. Инцидент всколыхнул всю осведомленную о нем общественность. Но официальные СМИ, представляющие, как президентскую власть вместе с ее голубой оппозицией, так и официальную Компартию в лице газеты «Коммунист», на этот счет дружно помалкивали.

Президентская власть поддерживает Киевский патриархат, БЮТ – униатов, Черновецкий – западных протестантов, а Янукович и Компартия – каноническое православие. Но все были едины в этом порыве молчания, потому что работают на один результат – на укрепление института частной собственности и буржуазного государства.

Ведь не надо особой теоретической подготовки, чтоб заметить, что, чем больше строится церквей разных патриархатов и конфессий, тем беднее, забитей и беспросветней становится жизнь трудового народа.

Аминь.

Главный шаг к коммунизму

2008-02-27T23:38:22Z

«Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата. В этом самое глубокое отличие марксиста от дюжинного мелкого (да и крупного буржуа). На этом оселке надо испытывать действительное понимание и признание марксизма».

(Ленин В.И., ПСС, Т.33, с.34)

1. Государство вообще и буржуазное - в частности

Обывательское сознание трепещет, едва услышав слово «диктатура». Может быть, потому хитрые буржуа называют государство, обеспечивающее их классу безраздельное господство, благозвучным словом «демократия», при этом, конечно, забывая упомянуть, что она буржуазная. Но при замене названий суть, конечно, не меняется.

Государство по своей природе – это аппарат классового насилия, при помощи которого господствующий класс реализует свои интересы и подавляет класс угнетенный. Государственный аппарат состоит из огромных армий военных и чиновников, которые верой и правдой служат буржуазии и пользуются за это огромными привилегиями и льготами, выколачиваемыми и оплачиваемыми из кармана угнетенного класса, представители которого довольствуются лишь одной привилегией – правом один раз в четыре-пять лет выбирать тех, кто будет их грабить и подавлять на протяжении следующих четырех-пяти лет. Видимое разнообразие политических партий в парламенте призвано завуалировать их единую, буржуазную суть.

Особенно комичная ситуация складывается в так называемой демократической республике с левыми партиями парламентского типа. С одной стороны, не имея политической воли публично отречься от марксизма и признать себя буржуазными, они объявляют себя «коммунистическими», т.е. партиями рабочего класса. С другой, - в погоне за успехом на буржуазном электоральном поле они вынуждены ежедневно предавать интересы этого самого рабочего класса и действовать часто еще «правее» традиционных правых. Это неоднократно доказывал и продолжает доказывать опыт истории. Так вели себя почти все партии II Интернационала. Так продолжают вести себя их верные последователи в странах бывшего Советского Союза. Подобные «левые» вполне устраивают правящий класс. Во-первых, потому что исполняют в буржуазном государстве определенную функцию – когда надо - помогают «спускать пар» народного недовольства так, чтоб это было безопасно для государства капиталистов. А во-вторых, потому что изменить существующие порядки в интересах пролетариата они не только не могут, но и не хотят, являясь неотъемлемой частью буржуазного государства. Так, где при помощи силы, где подкупа, а где обмана, буржуазная государственная машина обеспечивает правящему классу стабильный рост прибылей за счет усиления эксплуатации угнетенных, да и не только за счет нее.

2. Нужна ли пролетариату буржуазная государственная машина?

Так называемая буржуазная демократия – идеальная форма для осуществления диктатуры буржуазии, обеспечения ей классового господства в обществе и достижения ею своей основной цели, состоящей в упрочении института частной собственности. В большинстве случаев следствием упрочения этого института является возможность дальнейшего увеличения собственной прибыли. В тех же случаях, когда для сохранения частной собственности необходимо минимизировать прибыль, капиталисты предпочитают потерять прибыль, потому что всегда легче пожертвовать частью, сохранив при этом целое, чем, лишившись головы, плакать по волосам.

Пригодна ли идеальная для буржуазии форма управления обществом в деле реализации пролетариатом его классовых целей и задач, которые, как известно, заключаются в ликвидации частной собственности, эксплуатации человека человеком и разделения труда? Возможно ли продлить жизнь, хоть и отполированным, но отжившим свое формам, наполнив их новым содержанием?

Антагонизм классов обусловлен их различным положением в структуре общественного производства и распределения и выражен в противоположности их интересов, целей и задач. Их единство обеспечено способом производства и проявляется во взаимообусловленности их существования. Развитие товарно-денежных отношений порождает буржуазию и пролетариат из одного и того же угнетенного сословия феодального общества, называемого третьим сословием. Поначалу различия между ними минимальны, и слом феодальной государственной машины буржуазия совершает при помощи пролетариата, в тесном союзе с ним. Однако по мере роста и концентрации капитала это различие доводится до антагонизма. Развитие товарного производства до уровня, когда товаром становится рабочая сила, подготавливает его крах и переход к противоположному нетоварному способу. Осуществляется этот переход посредством революции, совершаемой классом, который полностью отчужден капиталистическим способом производства от собственной человеческой сущности, т.е. отрицаем им. Как из недр феодализма выросла буржуазия, чтобы стать его могильщиком, так капитализм гибнет от рук отрицаемого данным способом производства путем отчуждения и эксплуатации класса.

Буржуазия реализует свои интересы лишь за счет подавления и примитивизации интересов пролетариата, а он, в свою очередь, может осуществить свои, лишь став господствующим классом и ликвидировав частную собственность, чем отрицает буржуазию как класс и выводит все общество на новое основание.

Позволит ли буржуазия пролетариату посредством буржуазных выборов взять власть? Даже вопрос звучит нелепо, но, тем не менее, буржуазная пропаганда устами своих «левых» парламентариев внушает, что, мол, стоит пролетариату поднапрячься на следующих выборах, и ключик власти окажется у него в кармане. Однако прискорбен не факт внушения парламентских иллюзий со стороны прихвостней капитала, а факт веры в них со стороны пролетариата. Это свидетельствует о низком уровне развития его классового сознания и, соответственно, о таком же уровне его организации.

Буржуазия прикладывает массу усилий, чтобы этот уровень не только не рос, но, по возможности, падал. И, тем не менее, социальные условия, которые создаются товарным производством, толкают к его росту.

Обострение экономических противоречий капитализма, доходящее до военного противостояния, приводит к резкому обострению классовых и, в конце концов, вынуждает пролетариат путем революционного насилия взять власть и обобществить средства производства.

В результате этого главного шага на пути к коммунистическому преобразованию общества пролетариат становится господствующим классом и, следовательно, перестает быть пролетариатом в буржуазном смысле этого слова. А буржуазия вместе со средствами производства теряет почву под ногами и лишается возможности увеличивать свои прибыли, эксплуатируя наемный труд, т.е. до известной степени перестает быть буржуазией. До известной – потому, что при помощи своих денег, международных связей, управленческого опыта и военной силы оказывает яростное сопротивление новому порядку вещей, как говорится, до последнего рубля, до последней капли крови.

После взятия власти перед пролетариатом встает вопрос: можно ли использовать в качестве инструмента подавления буржуазии отшлифованную веками ее господства буржуазную государственную машину? Соблазн велик. Ведь можно же использовать в деле строительства нового общества экспроприированные у буржуазии средства производства!

Средства производства – можно, а вот буржуазную государственную машину – нельзя, - отвечают на этот вопрос классики марксизма, основываясь на опыте всех революций XIX-го и начала ХХ столетия, включая Октябрьскую.

«Можно и нужно», - вкрадчиво уверяют оппортунисты всех времен и народов.

3. Установление диктатуры пролетариата – главное условие для начала процесса отмирания государства

В связи с тем, что буржуазная демократия – это господство ничтожного меньшинства над подавляющим большинством народа, а диктатура пролетариата – наоборот, правильнее было бы называть первую диктатурой буржуазии, а вторую – пролетарской демократией. Однако инерция традиции сильна… И, в конечном счете, дело не в названии, а в сути явления, им названного.

Когда власть находится в руках громадного большинства и выражает его интересы, тогда, кроме сопротивления кучки, пусть очень сильных, хитрых, богатых и влиятельных, паразитов подавлять становится некого, и с этого момента государство действительно начинает отмирать. Однако сам процесс отмирания долог, он растягивается на десятилетия и зависит от комплекса внешних и внутренних условий, в которых протекает.

«Об уничтожении чиновничества сразу, повсюду, до конца не может быть и речи. Это – утопия. Но разбить сразу старую чиновничью машину и тотчас же начать строить новую, позволяющую сводить на нет всякое чиновничество, это не утопия, это опыт Коммуны, это прямая очередная задача революционного пролетариата» (Ленин В.И., ПСС, Т.33, с.48).

В чем же особые черты новой пролетарской государственной машины?

Первое. Уничтожается парламентаризм как особая система разделения власти на законодательную и исполнительную. Однако представительные учреждения остаются, превращаясь при помощи рабочего контроля из говорилен в работающие органы власти. Т.е. люди, выдвинутые революционным народом, сами принимают законы, сами проводят их в жизнь, контролируют их исполнение и несут за это ответственность перед революционным народом, особыми привилегиями и денежными выплатами на представительство не пользуются, работая за зарплату рабочего. Избираются они путем прямого голосования снизу и могут быть в любое время сменяемы, что позволяет постоянно увеличивать количество вовлеченных в управление пролетариев. Буржуазия, пока она хоть в какой-то мере существует как класс, избирательных прав лишена.

Второе. Хотя чиновничество на первых порах и сохраняется в качестве «надсмотрщиков и бухгалтеров», но подчиняется вооруженному авангарду всех эксплуатируемых и трудящихся – пролетариату.

«Организуем крупное производство, исходя из того, что уже создано капитализмом, сами мы, рабочие, опираясь на свой рабочий опыт, создавая строжайшую железную дисциплину, поддерживаемую государственной властью вооруженных рабочих, сведем государственных чиновников на роль простых исполнителей наших поручений, ответственных, сменяемых, скромно оплачиваемых «надсмотрщиков и бухгалтеров»…- вот наша, пролетарская задача, вот с чего можно и должно начать при свершении пролетарской революции» (Ленин В.И., ПСС, Т.33, с.49).

Диктатура пролетариата - первый шаг. А для того, чтоб государство продолжало отмирать необходимо:

а) чтобы бюрократический аппарат перестал существовать как особая функция особых людей. Бюрократы исчезнут, когда каждый член общества станет бюрократом, время от времени в прядке очереди исполняя управленческую работу, примерно так, как сейчас во многих учебных заведениях и общественных организациях принято назначать дежурных по уборке рабочих помещений;

б) чтобы товарное производство трансформировалось в нетоварное. Другими словами, должны быть обобществлены не только средства производства, но и распределение должно начать осуществляться не по труду, а по потребностям, а также должны отмереть деньги как один из главных признаков товарного производства.

в) чтобы исчезла угроза со стороны внешних врагов. Понятно, что угроза строительству нового общества может исходить лишь от апологетов старого. Следовательно, капиталистический лагерь, во всяком случае, его способная к сопротивлению часть, должны рухнуть под ударами мировой революции. Это избавит от необходимости содержать огромную армию и постоянно наращивать вооружения, что высвободит огромные средства для ускорения развития производительных сил и коренного изменения требований к производству.

Если поначалу основная функция диктатуры пролетариата – это подавление сопротивления свергнутых классов, то в процессе формирования новых общественных отношений отмирают или превращаются в учреждения обычного учета и контроля все ее специфические органы принуждения. Тогда государство, по сути, уже не является и не может являться государством, а представляет собой централизованное общественное самоуправление.

4. В чем ложь оппортунистов и заблуждения других мелкобуржуазных элементов?

Выше уже упоминалось о том, что выдаваемая оппортунистами за марксизм идеологическая ботвинья во все времена мало, чем отличается по своему количественному составу и качеству содержания. Классовая борьба у них превращается в союз между антагонистическими классами. Необходимость и неизбежность социалистической революции трансформируется в мистическое ожидание чуда на следующих выборах. Диктатура пролетариата для них явление вообще непереносимое, и они не устают придумывать разные благодушные, но пустые наименования, например, «социальное государство» или «подлинная народная демократия». Причем, чем красивее название, тем на деле изощренней эксплуатация наемного труда и прочней власть капитала. Из марксистского тезиса об отмирании пролетарского государства в их интерпретации незаметно выпало упоминание о пролетариате как господствующей силе отмирающего государства и получилось, что, в конце концов, должно отмереть государство буржуазное, которое отмереть в принципе не может. Потому что в условиях борьбы классов и порождающего конкуренцию, кризисы и войны развитого товарного производства государство нуждается в постоянном укреплении, для чего до гротескных размеров раздувается аппарат чиновников, полицейских и военных.

Но не менее пагубны для развития революционного рабочего движения заблуждения анархистов, призывающих декретом отменить государство на следующий день после взятия власти. На деле этот псевдореволюционный лозунг ведет либо к поражению революции, потому что «всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться», либо к ее отсрочке на неопределенно долгое время, потому что на поверку выясняется, что люди, воспитанные капитализмом, не могут обходиться без аппарата управления, подавления, учета и контроля. Ведь человек, жизнь которого не надо будет регламентировать всеми этими органами, может сформироваться лишь в процессе становления коммунистических общественных отношений.

5. Чему учит опыт Парижской Коммуны?

Парижские Коммунары первые сломали буржуазную государственную машину и заменили армию и полицию властью вооруженного народа. Общественная служба сверху донизу исполнялась за заработную плату рабочего, дополнительных денег на представительство госслужащим не выделялось. Все чиновники избирались открыто, были ответственными и сменяемыми в любой момент. Однако Коммуна продержалась всего 72 дня. И причина ее поражения состояла именно в том, что она недостаточно активно и решительно подавляла сопротивление свергнутых классов. Буржуазия имела возможность возвратить утраченное господство и, естественно, не преминула этим воспользоваться. Несмотря на то, что тогда она только что потерпела поражение в войне с Пруссией, которая велась за угольные провинции Эльзас и Лотарингию, она попросила помощи для подавления восставшего народа у прусских власть имущих. И те не замедлили ее оказать в нужном объеме. Сам факт свидетельствует о том, что, как бы представители правящих классов ни враждовали между собой, как бы ни вгрызались друг другу в глотки, в деле подавления социалистической революции они всегда будут солидарны. И это необходимо учитывать, особенно, тем, кто склонен делить эксплуататоров на: «более честных и добрых» отечественных и «более злых и жадных» иностранных.

Опыт Парижских Коммунаров, разумеется, был учтен, как Марксом, который внес существенную поправку по поводу диктатуры пролетариата в «Манифест Коммунистической партии», так и Лениным в «Государстве и революции», и успешно использован после Октябрьского восстания.

6. Опыт Советского Союза

«Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата…» (Маркс К., Энгельс Ф., Соч., 2-е изд., Т.19, с.27)

Диктатура пролетариата в Советской России с первых дней своего существования имела свои особенности, вызванные чрезвычайной отсталостью страны, неизжитым феодализмом с наличием характерных для него классов и почти поголовной безграмотностью населения. Для восставшего пролетариата России было не так трудно подавить первый натиск сопротивления свергнутых эксплуататоров, как наладить на новом основании управление общественной жизнью. Анархичность и недисциплинированность, свойственные мелкобуржуазной крестьянской стихии, давали о себе знать, как невежество и озлобление, вызванные участием широких масс в длительной, кровопролитной и неуспешной империалистической войне. К делу строительства нового общества необходимо было привлекать буржуазных спецов, обеспечивая им при этом по буржуазному высокую зарплату. Ленин называл это «неизбежной данью отсталости». Естественно, подобная привилегия несла в себе элемент разложения и самих буржуазных спецов и, что гораздо хуже, революционных масс. Но для того, чтоб отказаться от этой вынужденной меры, необходимо было вырваться из состояния отсталости и безграмотности, обрести опыт организации новой жизни, которого ни у веками угнетенного класса, ни у партии, выражающей его интересы, но никогда не бывшей при власти, не было, и быть не могло. Всему необходимо было начинать учиться с нуля. Разные прихвостни и лакеи буржуазии, как тогда, так и теперь ехидно хихикают над пресловутой «кухаркой», управляющей государством, забывая при этом «маленькое» условие, которое выдвигал Ленин, говоря о «кухарке» - «может управлять государством, если ее должным образом обучить». Следовательно, для того, чтобы поголовно весь народ вовлечь в управление государством, его предварительно надо было хорошенько обучить. А для начала необходимо было ликвидировать элементарную, почти поголовную безграмотность населения России. Процесс ликвидации неграмотности и дальнейшего углубления всеобщего образования занимает не годы, а десятилетия.

К особенностям диктатуры пролетариата в такой стране, как Россия того времени, также относится использование наряду с рожденными революцией Советами старого бюрократического аппарата при условии, что Советы должны были постепенно вытеснять его.

Говоря о диктатуре пролетариата, нельзя не упомянуть о различных формах, которые она принимает в разных странах. Почему-то очень часто считают, что если сразу после взятия власти весь класс тут же не начал участвовать в управлении, то это вовсе не диктатура пролетариата, а, к примеру, диктатура партии или отдельной личности. А если класс в силу своей недообразованности не знает, ни как организовать жизнь на новых началах, ни что для этого надо делать, а партия, выражающая его интересы, или отдельная личность знает и как, и что? А если накал сопротивления свергнутых классов таков, что малейшая ошибка в тактике и, тем более, в стратегии повлечет за собой кровавую расправу над революцией? А если революция происходит в крестьянской, а значит, мелкобуржуазной и к тому же истерзанной неудачной войной стране, в которой, естественно, очень сильны анархистские тенденции? И еще очень много «если»…. Что разумнее с точки зрения восставшего пролетариата: потерпеть грандиозное поражение или перепоручить управление партии или личности, которые выражают его интересы гораздо грамотнее и полнее, чем может выразить он сам? Ленин, например, отдавал предпочтение второму варианту и потому в «Очередных задачах Советской власти» подчеркнул: «Форма принуждения определяется степенью развития данного революционного класса, затем такими особыми обстоятельствами, как, например, наследие долгой и реакционной войны, затем формами сопротивления буржуазии и мелкой буржуазии. Поэтому решительно никакого принципиального противоречия между советским (т.е. социалистическим) демократизмом и применением диктаторской власти отдельных лиц нет. Отличие пролетарской диктатуры от буржуазной состоит в том, что первая направляет свои удары против эксплуататорского меньшинства в интересах эксплуатируемого большинства, а затем в том, что первую осуществляют – и через отдельных лиц – не только массы трудящихся и эксплуатируемых, но и организации, построенные так, чтобы именно такие массы будить, поднимать к историческому творчеству…»

И далее: «… именно материальный производственный источник и фундамент социализма – требует безусловного и строжайшего единства воли, направляющей совместную работу сотен, тысяч и десятков тысяч людей. И технически, и экономически, и исторически необходимость эта очевидна, всеми думавшими о социализме признавалось как его условие. Но как может быть обеспечено строжайшее единство воли? – Подчинением воли тысяч воле одного. Это подчинение может, при идеальной сознательности и дисциплинированности участников общей работы, напоминать больше мягкое руководство дирижера. Оно может принимать резкие формы диктаторства, - если нет идеальной дисциплинированности и сознательности» (Ленин В.И., ПСС, Т.36, с. 199-200).

Возникает противоречие между централизованной формой управления сверху и творческим самоуправлением, о необходимости которого также неоднократно говорил Ленин, в низовых структурах. На мой взгляд, это противоречие тесно взаимосвязано с другим, характерным для переходного периода от капитализма к коммунизму: с противоречием между общественной формой собственности и товарным характером производства. Эти противоречия во многом взаимно обуславливают друг друга, и разрешиться с выходом на новое основание могут только в комплексе.

Необходимость длительное время решать задачи отнюдь не коммунистического строительства, обусловленная существованием пролетарского государства в кольце враждебного окружения и преодолением феодальной отсталости страны, не позволила разрешить эти противоречия за два-три десятилетия, которые по предположению Ленина должны были понадобиться для скачка «из царства необходимости в царство свободы». Условия для их разрешения появились лишь к середине 60-х годов ХХ столетия и лежали в сфере технической мысли. Академик Глушков разработал систему автоматизированного управления (ОГАС), за счет повсеместного внедрения которой можно было преодолеть и бюрократический характер управления, и товарно-денежные отношения. Но к тому времени бюрократический аппарат, который некогда выражал интересы рабочего класса (а попробуй – не вырази!) трансформировался в замкнутую номенклатурную прослойку, защищающую собственные интересы под видом защиты интересов всего народа и заинтересованную, иногда в связи с теоретической безграмотностью, иногда - по корыстным соображениям, в усилении рыночных элементов экономики. Что, в конечном итоге, привело к развалу страны и реставрации капитализма.

7. Диктатура пролетариата как способ воспитания нового человека

Выше уже упоминалось о том, какую важнейшую роль в деле строительства нового общества играет качество сознания класса в целом и каждого отдельного пролетария в частности. Понятно, что отживший строй в этом смысле оставляет тяжкое наследие – преступность, стяжательство, индивидуализм, мещанство и т.д. – все эти, неотъемлемые черты, частичного, предельно ограниченного способом производства человека поступают на переплавку в горниле диктатуры пролетариата. Начиная участвовать в управлении, начиная собственноручно творить историю, люди преображаются. Замечателен опыт советского педагога Макаренко. Жизнь в колонии им. Дзержинского, куда поступали исключительно беспризорные, очень часто являвшиеся закоренелыми преступниками, была построена на принципах диктатуры пролетариата. Участие в управлении производством с принятием на себя личной ответственности, учебой и досугом всех воспитанников. Строжайшая дисциплина, учет и контроль в сочетании с разумной инициативой и творчеством, как коллективным, так и индивидуальным. Правильно организованные коллективный труд, учеба и отдых за какие-то 10 лет превращали вчерашних воров, убийц и сифилитиков во всесторонне развитых личностей, в полноценных строителей нового общества. Макаренко уже в 1935 году ставил на повестку дня задачу введения в стране всеобщего высшего образования. Это явилось бы необходимым шагом к преодолению разделения труда на управленческий и исполнительский, умственный и физический и обеспечило главное условие, при котором стало бы возможно поголовное вовлечение трудящихся в управление государством.

Неоценимый опыт советского педагога необходимо, не только, как можно более полно, использовать в будущем, чтобы принципы диктатуры пролетариата пронизали в новом Пролетарском государстве все общественные структуры снизу доверху, но и продолжать усовершенствовать его сообразно постоянно расширяющимся техническим возможностям развивающихся производительных сил.

Введите содержимое врезки

К вопросу о сущности и опыте построения социализма

2008-02-25T21:39:57Z

1. Что такое социализм?
Социализм можно было бы назвать переходным этапом от капитализма к коммунизму, если бы слово «этап» не предполагало более-менее четко очерченных границ: вот еще не социализм, а это уже он; это уже коммунизм, а это еще социализм. Но таких четких границ нет, есть ускоренное движение от капитализма. Но источником любого движения является противоречие. Следовательно, социализм не может быть ничем иным, кроме как непрекращающейся ни на мгновение борьбой старого с новым и наоборот, которая протекает в их неразрывном единстве и является основным сущностным противоречием социализма. В этой связи уместно вспомнить выражение Маркса о том, что «коммунизм – это не идеал, а действительное движение, преодолевающее существующее положение». Преодоление подразумевает не просто движение, а непрерывно ускоряющееся движение. Следовательно, социализм – это ускоренное и постоянно ускоряющееся движение, преобразующее гражданское общество, свойственное капитализму, в солидарную самоуправляющуюся ассоциацию всесторонне развитых личностей. Новое, чтобы победить, должно развиваться очень динамично. Малейшая заминка в преобразованиях может привести к поражению. Слабость и неопытность нового компенсирует лишь скорость его развития. Новое должно быть подобно росткам бамбука, которые за счет быстроты роста прорастают любое давящее их препятствие.

Борьба двух тенденций, которая неминуемо должна окончиться выходом на новые основания одновременно с поражением одной из них, приобретает все черты антагонизма, более острого, чем антагонизм, присущий антагонистическим формациям. Вызвано это тем, что переход от предыстории к истории сопровождается переворотом всех оснований общественного бытия. Чем являлись все антагонистические формации предыстории? – Той или иной ступенью развития одного и того же товарного производства. Переход со ступени на ступень осуществлялся стихийно и был вызван ростом производительных сил, которые перерастали рамки отживающих общественных отношений. Но отношения господства и подчинения сохранялись. Базис определял надстройку, т.е. «бытие определяло сознание».
Что происходит при переходе к обществу обобществленного человечества, по сути, уже не являющемуся формационным? – Производство из товарного должно превратиться в нетоварное, из инструмента порабощения человека – в инструмент его всестороннего развития, т.е. экономика, по сути, должна стать одним из элементов педагогики. Отношения господства и подчинения посредством снятия разделения труда должны трансформироваться в отношения всеобщей солидарности и ассоциированного самоуправления. Причем преодолеть товарно-денежные отношения, не преодолев основных форм разделения труда, невозможно, потому что оба эти преодоления находятся в диалектическом единстве. Силы рыночной стихии планомерно должны вытесняться сознательным строительством жизни, основанным на знании законов общественного развития, что с необходимостью влечет за собой присвоение массами диалектического способа мышления, которое, в свою очередь, позволит управлять общественными процессами. Другими словами, в процессе движения к коммунизму человечество должно овладеть общественной формой движения материи. Следовательно, социализм – это не только ускоренное и постоянно ускоряющееся движение от капитализма, но и школа, в которой человечество осваивает навыки и методы управления общественной формой движения материи. То есть по мере преодоления капиталистических тенденций все активней начинает работать формула, противоположная знаменитой «бытие определяет сознание». При социализме в большей или меньшей степени (в зависимости от момента его развития) сознание начинает определять бытие, формируется тип нового, человечного человека и солидарные отношения между людьми. Потому, на мой взгляд, главным критерием оценки социализма является динамика формирования коммунистического общественного сознания, которое первоначально возникает как продукт специфических общественных отношений, возникших на базе национализированных средств производства, но затем постепенно все больше и больше начинает определять общественное бытие. Именно в связи со становлением процесса формирования нового, коммунистического сознания уместно говорить о социалистичности или несоциалистичности экономических, политических и социальных преобразований в обществе. Поскольку человек – это совокупность всех общественных отношений, их продукт и результат, невозможно себе представить, чтобы новый человек начал формироваться вне преодоления старых общественных условий. Особенно это касается начального периода преобразований, когда общественное бытие еще не перестало определять общественное сознание, а это сознание еще не начало определять бытие, а только начало трансформироваться в сторону обновления под воздействием быстро меняющихся и развивающихся новых условий. При исследовании данного вопроса можно опираться на свидетельства очевидцев, но еще лучше обратиться к искусству как своеобразному документу и зеркалу, запечатлевающему в образах общественные отношения и человеческие стремления, свойственные той или иной эпохе.
Говоря о сущности социализма, нельзя не отметить, что помимо его основного антагонистического противоречия, выражающегося в борьбе двух непримиримых тенденций, каждой из этих тенденций в отдельности присущ комплекс собственных противоречий. И если новое прокладывает себе дорогу к развитию посредством разрешения противоречий, свойственных капитализму, то источником его возрастающей силы, необходимой для этого преодоления могут служить лишь его собственные внутренние противоречия. И если противоречия капитализма детально изучены и описаны Марксом, социализм как движение, возникающее из противостояния нового и старого, находится в процессе изучения, то противоречия, имманентно присущие самой коммунистической тенденции, выражены в жестко противостоящих друг другу, но не капитализму в целом, направлениях околомарксистской мысли, вращающейся по замкнутому кругу, абстрагированной из живого, взаимообусловленного комплекса противоречий, присущих социализму, одной из его составляющих, возведенной в абсолют.
2. Кое-что о некоторых направлениях мысли и вопросах коммунистического абстракционизма
Можно, например, из основного противоречия социализма вырвать преодолеваемую, но, явно, еще присутствующую в нем капиталистическую тенденцию, а коммунистическую тенденцию для удобства посчитать равной или стремящейся к нулю, и мы получим теорию госкапитализма в СССР.
Можно, на основании того, что в Советской России диктатура пролетариата приняла в связи с отсталостью страны и враждебным окружением строго иерархическую форму
( хотя Ленин в своей работе «Очередные задачи Советской власти» совершенно определенно высказался насчет того, что диктатура пролетариата принимает различные формы в зависимости от конкретных исторических условий), утверждать, что диктатуры пролетариата не было вовсе, или она была деформирована. Хотя, если бы преобразования, осуществлявшиеся в стране в 20 – 40-е годы противоречили интересам пролетариата, протест нарастал бы снизу, а не со стороны разрозненных группок интеллигенции и отстраненной от власти оппозиции. Но тогдашняя бюрократия в большинстве своем была из рабочего класса, еще не утратила живой связи с ним и выражала его основные интересы. А если в отдельных случаях и не выражала, то исход для нее был один, и он хорошо известен.
Так же нелепо словосочетание «деформированное рабочее государство». Во-первых, потому, что любое, даже самое что ни наесть рабочее, государство – это инструмент насилия одного класса над другим. Являясь, по сути, деформирующей силой, оно не может быть не деформированным. Другой вопрос, что на первых порах после взятия власти пролетариатом, пока окончательно не подавлено сопротивление враждебных классов и не созданы условия для ускорения процесса отмирания государства, существование этой деформирующей силы является абсолютно необходимым, и тем самым неизбежным условием для осуществления движения от капитализма. Если начать демократизировать эту силу раньше возникновения объективных условий для этого – неокрепшие ростки нового неминуемо давят танками. И в этом первое и основное противоречие, присущее собственно новой, коммунистической тенденции, - средства производства национализированы, т.е. начинают работать на все общество, а управление остается в руках, пусть даже самого передового, но одного из его классов в той или иной форме диктатуры. Но именно это противоречие является источником самодвижения, т.е. развития нового. Причем, ведущей стороной противоречия является именно национализация средств производства и организация их работы на плановых началах, потому что именно эта сторона определяет первый этап процесса снятия отчуждения. И отрицательная сторона данного противоречия служит механизмом реализации положительной. Именно две стороны этого, объективно существующего противоречия развели Сталина и Троцкого по разные стороны баррикад. И можно утверждать, что победи в этой борьбе Троцкий, он вынужден был бы действовать, либо по логике этого противоречия, т.е. осуществить все, что было осуществлено при Сталине, либо позволить Советскому Союзу потерпеть сокрушительное поражение не в абстрактном далеко, а в конце 30-х – начале 40-х годов. Если бы это противоречие было успешно разрешено, т.е. было бы введено всеобщее высшее образование и в управлении начал бы принимать участие по мере своих сил каждый(условия для этого сложились во второй половине 50-х – первой половине 60-х годов), основным противоречием, присущим развивающейся коммунистической тенденции, стало бы противоречие между формой управления и ограниченным узкой специализацией сознанием. Именно, решая это противоречие, пришлось бы преодолевать товарно-денежные отношения и ключевые виды разделения труда. Вот тогда бы началось самое интересное, но, к сожалению, до этого не дошло.
В связи со всем сказанным необходимо коснуться больного спора о возможности построения социализма в отдельно взятой стране. Во-первых, возможность, не значит – неизбежность, возможность означает лишь ту или иную степень вероятности. Во-вторых, в пылу этого спора Троцкий представляется этаким апологетом Мировой революции, а Сталин ее ярым противником. Однако подобное представление не соответствует действительности. Тезис о необходимости Мировой революции был выдвинут еще Марксом, подхвачен Лениным, и снят с повестки дня им же после поражения Германской и Венгерской революций, когда стало ясно, что социализм придется строить, пусть в огромном, но замкнутом пространстве. Насколько задержится Мировая революция, тогда не знал никто: ни Ленин, ни Троцкий, ни Сталин. Мысль о необходимости строить социализм в отдельно взятой стране принадлежит Ленину и в той или иной форме озвучена им в работах «Великий почин», «О задачах союзов молодежи» и некоторых других. Сталин лишь подхватил ее и продолжил реализовывать. Троцкий же продолжал утверждать, что без Мировой революции дела не будет, тогда, когда по всему миру катилась волна реакции. Абстрактно верная мысль, неприменимая в конкретных исторических условиях или несоответствующая им (ведь истина всегда конкретна) превращается в свою противоположность.
Так, тезис о невозможности построения социализма в отдельно взятой стране, реализованный в действии тогда, равнялся бы изменению вектора движения от капитализма на 180 градусов, т.е. тогда, следуя этому тезису, можно было только стремительно крахнуть в капитализм, что означало бы не только поражение отдельно взятой страны, но и Мировой революции в целом. Потому что, если выход общества на новые основания реализовался в Парижской Коммуне как единичное, то в Советской России – как особенное. Но по выражению В.А. Босенко: «Особенное есть всеобщее», т.е. отдельно взятая страна, вставшая на путь социалистических преобразований, определяла тогда, не только собственное развитие, но и развитие мирового революционного процесса, как, собственно, и мира, в целом. Сейчас модно сетовать на то, что мы «имеем то, что имеем», при этом непременно поплевывая в прошлое. Но не будь этого прошлого, мы бы, скорей всего, не имели и того, что имеем, да и нас самих бы не было. Гитлер и Ко давно бы уже нашли способ, как расправиться с планетой.
В связи с этим хотелось бы ответить еще на один «забойный» аргумент тех, кто во всех бедах склонен винить так называемую сталинскую эпоху и лично Сталина. Пишу «так называемую», потому что на месте Сталина мог быть, кто угодно, но он был бы вынужден, либо следовать логике строительства социализма в условиях этой эпохи, либо потерпел вместе со страной сокрушительное поражение, одновременно явившееся бы и поражением для всего мира. Если отвлечься от имен, этот период можно было бы назвать «эпоха неизбежности строительства социализма в отдельно взятой стране».
Так вот, обычно, когда в разговоре о причинах поражения социализма упоминается о теоретической безграмотности послесталинских партийных руководителей всех уровней, сторонники противоположной точки зрения встают и с видом торжествующих победителей задают один и тот же вопрос: «Что это за система такая, что в ней только один человек был теоретически грамотным марксистом, а с его смертью все стало катиться вспять?»
Вместо ответа предложу им совершить круиз по местам боевой славы и спросить об этом у гранитных монументов с высеченными на них фамилиями погибших. В той войне погибло больше 3-х миллионов коммунистов, и состав партии несколько раз почти полностью успел обновиться. И невозможно даже предположить, что среди этих 3-х миллионов не было достаточного количества теоретически мыслящих и грамотных марксистов. Общие человеческие потери составили 27 миллионов (10 млн. погибло на передовой, 17 млн. – на оккупированной территории). В той войне почти полностью были выбиты два молодых поколения, сформировавшихся в быстро изменяющихся условиях социалистического строительства. Именно те, которые уже могли в общих чертах определять своим сознанием бытие. Матросовы, Гастелло, Краснодонцы, Гавриловы, Космодемьянские, Голиковы определили своим сознанием бытие миллионов и ушли. Послевоенное поколение, в котором еще преобладали качества, свойственные носителям коммунистического сознания, достигло своей активной зрелости в первой половине 60-х, но его количества уже явно не хватило, чтобы изменить качество целого, в котором к тому времени уже усиленно взбадривалась и подкармливалась придавленная, но не изжитая капиталистическая тенденция, а, следовательно, стал стихийно формироваться мелко-буржуазный тип массового сознания. Усиливающаяся рыночная тенденция взрастила людей, рукоплескавших перестройке и теперь, превратившись из тенденции в капитализм, расправляется с ними по волчьим законам рынка. Что еще раз свидетельствует о наличии социализма в СССР. Был бы капитализм – был бы и классовый антагонизм – был бы он – налицо было бы классовое сознание масс, это единственное оружие в борьбе наемной рабочей силы с капиталом. Но уж 17 лет прошло, а классового сознания все нет, единичные случаи его проявления есть, а массового – нет. Отсюда такой успех всех, в сути своей, нехитрых манипуляций: классовый мир, честно заработанные миллиарды, всевозможные мессии и т.д. Следовательно, при социализме усиление рыночной тенденции может способствовать формированию лишь половинчатого буржуазного сознания, причем не той его половинки, которая – наемный эксплуатируемый рабочий, а той, которая – буржуазный потребитель. Максимум буржуазных вожделений сочетается с минимумом приспособленности к жизни при капитализме. Это очень безрадостное, в смысле массового сознания, и малоперспективное, в смысле его быстрой революционизации, сочетание, лучше было бы наоборот. Но в условиях социализма наоборот получиться не могло.

Общество всеобщей проституции

2008-02-25T21:23:24Z

Недавно моя знакомая посетила «благополучные» страны Северной Европы, которые у нас принято считать чуть ли не социалистическими. Ее впечатления удручающи. Чтобы показать, до какой степени разложения и деградации докатилась сытая Европа, приведу фрагмент из ее рассказа.
«В Амстердаме неуемное женское любопытство заставило меня пройтись по их «знаменитой» улице Красных фонарей. Очень хотелось понять, чем отличается их «легальная» проституция от нашей, «нелегальной». Ну, во-первых, это не улица, а целый квартал с площадью в центре и расходящимися от нее лучами улиц. На каждой из них одно к другому прилепились здания, а их первые этажи по обеим сторонам мостовой превращены в сплошную витрину, разделенную внутренними перегородками на кабинки. В каждой кабинке – по голой женщине, как говорится, на любой вкус: от безобразно худых до ужасающе толстых, от карлиц до «баскетболисток». Особи женского пола, как обезьяны в вольерах, ведут себя очень вольготно, как им вздумается. Одни танцуют. Другие, как механические куклы, постоянно, то снимают, то надевают на себя бикини. Третьи просто сидят, развалившись. Четвертые демонстративно поворачиваются к уныло бредущему мимо разношерстному стаду туристов задом. Пятые – почесываются и т.д. Говорят, что вечером в этих кабинках в качестве товара выставляются и особи мужского пола… Короче говоря, полная демократия и плюрализм.

Но самое интересное происходит, на мой взгляд, не здесь, а в центре на круглой площади. Там стоит контора, тоже поделенная на стеклянные отсеки. В каждом отсеке – прилично одетый и при галстуке клерк за компьютером. По его правую руку кассовое окно, над которым, как меню в кафе, висит прейскурант цен на услуги. Весь интимный процесс разделен в нем до мельчайших движений. Например, один поцелуй стоит что-то около Евро, объятие – чуть дороже, а эдакое прикосновение - не всем по карману.
Предположим, ты скучающий man, который уже осмотрел все витрины и выбрал то, что хотел бы снять в аренду. Теперь твой путь неминуемо лежит к одному из клерков конторы. Через кассовое окно ты должен членораздельно назвать ему те детали процесса, которые заказываешь, и, разумеется, указать в каком количестве они тебя интересуют. Каждый пункт твоего заказа клерк скрупулезно набирает на компьютере (налоговая полиция в Голландии очень сурова) и в случае сомнений переспрашивает: что, куда и сколько раз. И вот, наконец, под тарахтение кассового аппарата вылазит длинный чек, тебе его вручают, одновременно с этим по мобильной связи сообщая снятому тобой телу о том, что принят заказ. Ты идешь с чеком к нужной кабинке, и после предъявления его телу, оно нажимает нужную кнопку. Стеклянная витрина отворяется, и вы вместе с телом заходите за черную шторку в глубину кабинки, и там строго по чеку совершается акт купли-продажи. Все, как в обычном супермаркете, но ведь там покупаешь обычные продукты! А здесь ведь речь идет о живых людях!»
После всего увиденного моя знакомая заболела и утратила всякий интерес к Европе, хотя до этой поездки была ее ярой поклонницей.
Если это называется социализмом, то тогда мы все обезьяны.
И дело здесь вовсе не в проституции самой по себе, а в том, что развитое товарное производство, т.е. капитализм, превратил в товар абсолютно все, включая самого человека, предварительно расчленив его на множество функций и способностей, и за каждую из них назначив цену. Человек при капитализме – не человек вовсе, а определенная функция, в свою очередь, поделенная на множество подфункций.
Функция – рабочая сила: низкоквалифицированная, квалифицированная, высококвалифицированная – оценивается в зависимости от рыночной конъюнктуры.
Функция – интеллект: технический, гуманитарный, научный, журналистский и т.д. – оценивается в зависимости от потребностей и нужд буржуазии и степени сговорчивости своего обладателя. Не все, например, согласны пороть антинаучную чушь в интересах упрочения института частной собственности. Интеллект таких несговорчивых продавцов в буржуазном обществе, обычно, гроша ломаного не стоит, и может быть использован исключительно в целях его скорейшего разрушения.
Функция – чувственность: артисты, художники, поэты, музыканты – оценивается по критериям аналогичным оценке интеллекта.
Функция – физическое тело – его можно продавать оптом и в розницу по частям и по движениям согласно схеме, приведенной выше. Почему-то продажа этой функции вызывает у большинства людей наивысшее омерзение. Однако, по-моему, когда ученый муж с трибуны научной конференции пропагандирует религиозное мировоззрение или с умным видом рассказывает исторические бредни про то, что Иисус Христос был гуцулом по национальности, а украинский язык сложился в IV веке до н. э., - это ничем не лучше, а даже намного хуже физической проституции. Или, когда художник рисует картины под интерьер чьей-то, ну, очень богатой спальни, музыкант, исполнявший когда-то произведения Бетховена, лабает в кабаке «Мурку», а деятели киноискусства причитают: «Ну, когда уже нас кто-нибудь купит!» - чем они все отличаются от тел, выставленных в витринах? – У них просто товар другой, требует иной рекламы, иной упаковки. Но суть та же – все они товар и подчинены неумолимым законам рынка. И ровно настолько, насколько женщины и мужчины, стоящие в витринах, никогда никого не смогут любить, и то, что должно приносить наслаждение, у большинства из них вызывает лишь отвращение, ровно настолько не смогут создать ничего путного ни ученые, ни художники, ни музыканты, лабающие что-то по заказу денежных мешков. И подобно физическим проституткам ничего, кроме отвращения, к своему ремеслу они испытывать не в состоянии. Они продают или сдают в наем свою способность к творчеству, подобно тому, как другие продают свою способность к любви. Проданный товар не принадлежит своему производителю и возврату не подлежит. Производителю принадлежат лишь вырученные за товар деньги, на которые можно купить другой товар
Рабочий продает собственнику завода – капиталисту свою рабочую силу и создает изначально не принадлежащий ему продукт. Взамен этого он получает деньги на то, чтоб не сдохнуть с голоду и смочь на следующий день вновь продать хозяину свою рабочую силу, чтобы снова создавать ему продукт на продажу. Эта процедура повторяется изо дня в день, из года в год, превращая человека в придаток конвейера или станка, убивая его здоровье, чувства и мысли. Человек, проработавший долго в условиях капиталистического производства, напоминает выработанную шахту или деталь со стершейся резьбой. Пустота, обычно, заливается водкой. Единственный выход из этого тотального опустошения в борьбе против системы всеобщей проституции за построение нового не товарного общества, в котором человек действительно будет звучать гордо.

Цена жизни или гримасы платной медицины

2008-02-24T17:47:40Z

Помнится, во времена перестройки все СМИ были наполнены ехидными шуточками и замечаниями по поводу бесплатной медицины: «даром лечиться – это лечиться даром», «какие лекарства покупать в аптеке: те, которые есть или те, которые лечат» и т.д. И многие, как попугаи, повторяли эти глупости и ратовали за скорейшее введение платной медицины.

Им не пришлось долго ждать. Капитализм был реставрирован, финансировать здравоохранение государство перестало. И, оставаясь бесплатной на бумаге, в реальной жизни медицина стала платной. Врачи, которым месяцами не платили зарплату, а если платили, то ее хватало ровно на три дня, либо ушли из медицины и пополнили ряды мелких торговцев, либо поняли, что медицинское образование при капитализме – это золотой ключик, и стали зарабатывать деньги. В мединститут стали поступать не по призванию, а с тем, чтоб этот золотой ключик заполучить, и, разумеется, только те, кто может за него хорошо заплатить.

Что это значит в переводе на реалии жизни? – Это значит, что врачи в своей практике (особенно, получившие образование в постсоветское время), еще не став дипломированными специалистами, перестают руководствоваться принципами гуманизма. А в дальнейшем эти принципы для них вообще теряют актуальность. Клятва Гиппократа превращается в простую формальность, и в больном они видят не страдающего человека, которому надо помочь, а источник заработка. Помощь оказывается не с тем, чтобы больной выздоровел, а с тем, чтобы скорей обратился за помощью вновь. Лекарства назначаются не те, которые лечат, а те, которые дороже стоят, потому что от их продажи врачу обычно начисляются проценты. Капитализм превратил одну из самых благородных и бескорыстных профессий в один из самых прибыльных видов бизнеса.

Проиллюстрирую свои слова несколькими реальными случаями из жизни окружающих меня людей.
Случай первый. Конец 90-х. У пожилой женщины тяжелая степень диабета, что вызывает повышенную ломкость костей и в случае болевого синдрома или сильных нервных перегрузок чревато диабетической комой, которая может закончиться летально. Зимой она поскальзывается, падает и при этом ломает себе ключицу и плечевую кость. «Скорая» доставляет ее в больницу. Понятно, болевой синдром налицо. Но дежурный травматолог говорит: «Гипс стоит 30 грн. Обезболивание – 20. Итого: 50». Это тогда, когда пенсия была чуть больше 100 грн. Денег нет. Помощь не оказывается. Больная дожидается в коридоре, когда родственники достанут и привезут эти 50 грн. И врачу абсолютно начихать, что это ожидание для нее может закончиться комой.

Случай второй. Начало 2000-х. Женщине 35 лет. У нее желче-каменная болезнь. Возникает прободение желчного пузыря. «Скорая» доставляет ее в больницу. Показана экстренная операция. Желчь вместе с камнями выливается за брюшину. Счет идет на минуты. Но врач спокойно говорит: «Эта операция стоит 300$». Больная в промежутках между обмороками вынуждена обзванивать родственников, лежа на каталке в приемном покое. Врачу абсолютно неинтересно, что промедление в оказании помощи в лучшем случае вызовет у больной тяжелые и непредсказуемые осложнения, а в худшем – летальный исход. Он думает о деньгах, которые вдруг ему не заплатят.

Случай третий. 2007 год. Мужчина 45 лет. Отец 4-х детей. Обращается в поликлинику с жалобами на характерные боли в области желудка, причина которых должна быть понятна каждому врачу (говорю как специалист). Ему ставят диагноз: хронический гастрит и даже не выдают больничного. Время идет – боли и другие характерные симптомы усиливаются. Через полгода, наконец, взят необходимый анализ. Диагноз: рак желудка. Направление в Республиканский онкоцентр. А там толпы таких же, как он, которые мурыжатся под кабинетами в течение полугода и больше. Их гоняют из кабинета в кабинет, назначают им по несколько раз какие-то бессмысленные в данном случае анализы и т.д. Это такой способ выдаивания денег. Кто по сообразительней, и, разумеется, у кого есть, чем заплатить, дает деньги заведующему отделения и тот час попадает в стационар. В стационаре каждый день надо платить за уход санитаркам и медсестрам. Можно, конечно, не платить, но тогда к тебе просто не подойдут. Боли крепчают. Но опять назначаются какие-то нелепые анализы. Специалисту понятно, что в случае подобного диагноза при ярко выраженной симптоматике, никакие подтверждающие диагноз анализы не нужны – все детали выясняются на операционном столе. И чем скорее больной будет прооперирован, тем больше надежды на благоприятный прогноз. Но операция всячески затягивается – надо же дать заработать и всему медперсоналу. И вот, наконец, разумеется, с предоплатой хирургу и анестезиологу больного кладут на операционный стол. В ходе операции выясняется, что за это время опухоль уже успела превратить и желудок, и всю забрюшинную полость в гнилостное желе. Сделать ничего нельзя. Больного зашивают, назначают ему морфий и выписывают. Исход, который неминуемо наступит в ближайшем будущем, понятен.

Подобным случаям несть числа. Вот, как выглядит на практике платная медицина! Но она закономерное порождение капитализма, и может стать бесплатной только после его ликвидации. При капитализме товаром является абсолютно все, включая самого человека, причем, как в целом, так и по частям, т.е., выражаясь торговым языком, оптом и в розницу. Сейчас, когда человек может продавать по сходной цене свою рабочую силу, тело, мировоззрение, интеллект, чувства, органы, кровь, кожу и т.д., может ли он сетовать на то, что кто-то купил медицинские знания и навыки и теперь торгует ими? – Нет.

Он может только понять, что товарное производство, рыночная экономика, буржуазная демократия и все, следующие за ними, производные капитализма несовместимы не только с человечностью, но и с процессом развития человеческого общества в целом. И, поняв это, он может стать на путь борьбы с этим, расчеловечивающим человека способом жизни, за новое мироустройство, в котором, наконец, человек со всеми своими сущностными силами перестанет быть товаром, т.е. выступать в роли продавца и покупателя собственных способностей, а сможет, наконец, направить их на созидание, на создание условий для всестороннего, ничем не ограниченного развития как каждого отдельного индивида, так и общества в целом.

Толерантность – враг наш или кому нужны «нужные» люди

2008-02-24T17:22:45Z

На мутной волне горбачевской перестройки в нашу жизнь вошло такое понятие как толерантность, другими словами, терпимость к антагонистическим взглядам и суждениям. Наряду с лозунгом «больше демократии, больше социализма» советских людей со всех трибун и экранов призывали к толерантности. Т.е. мы должны были проявлять терпимость к происходящему в стране. Сняли монополию на внешнюю торговлю, а нам надо было быть толерантными к этому, приняли закон о кооперативах – тоже будь толерантен, сопи себе в две дырочки и не противься. Людей, высказывавшихся против линии на такой «социализм», бьющих тревогу, противостоящих начальству тут же обвиняли в экстремизме, нетолерантности как в смертных грехах. И постепенно понятие толерантности в качестве основной социальной добродетели прочно вошло в общественное сознание и настолько там укрепилось, что четкая классовая позиция, борьба за свои права, адекватное отношение к классовым противникам стали попросту неприличны.

Поскольку коммунистическое движение развивается и существует не где-то в безвоздушном пространстве, а порождено и является частью общественной системы отношений, то всеобщая толерантность как норма общественного бытия, выгодная исключительно правящему классу, поразила и его. Однако суть коммунистического движения именно антитолерантность к существующему строю, поэтому, если коммунистическое движение толерантно к ценностям и качествам капитализма, значит, оно, может, и движение, но не коммунистическое.

Болезнь толерантности поражает сначала индивидуальное сознание, потом посредством зараженных им индивидов она корежит внутриорганизационные отношения, а потом перерастает в массовую эпидемию. Не касаясь здесь проблем индивидуального сознания, остановлюсь на внутриорганизационном, потому что сообща с этой болезнью справиться легче, если ей не потакать.

Все обычно начинается с принятия обтекаемых формулировок в уставных и программных документах организации. Делается это обычно ради привлечения каких-то «нужных» (правда, неясно кому, зачем и для чего) людей. Потом организация начинает попустительствовать этим «нужным» людям, всячески показывая им, что они могут делать все, что угодно, т.е., другими словами, не делать ничего. Партийное начальство этого почему-то активно не замечает и призывает всех остальных быть толерантными к этому, потому что с этими людьми «нам нужно работать». Правда, опять остается неясным кому, зачем и для чего?

Но нас ведь не зря на протяжении 20 лет приучали к толерантности! Мы отвыкли задавать себе эти вопросы и не привыкли во всеуслышание выступать против воли руководства. Зато мы умеем просто до некоторых пор (пока не клюнет жаренный петух) не обращать внимание на «неизвестно кому, зачем и для чего нужных людей» - ну, тасуются себе – и ладно. Но, как только мы перестаем обращать внимание на этих людей, они, обычно, с высокой трибуны начинают пороть откровенную теоретическую чушь, двигая в коммунистически настроенные массы идейки типа классового мира, исчезновения рабочего класса, защиты частной собственности, нажитой непосильным трудом, союза с какой-то канонической или не очень ветвью религии и т.д. Эта чушь порется на фоне активного пропихивания самих себя в руководство и одновременного вовлечения как можно большего числа членов организации в абсолютно бесполезную для революционного дела деятельность (какие-то акцийки на 20 человек, тусняки и очень «нужные», но бесполезные встречи по препирательствам с теоретической чушью). Почему бесполезные? Потому что стройные и бесспорные аргументы диалектической логики, почему-то всегда исходящие от не наделенных негласным статусом «очень нужных» людей, объявляются тут же высшим проявлением нетолерантности и личных амбиций, а теоретическая чушь – особым мнением, имеющим право на существование. Но обычно «не нужные» люди из-за своей загруженности работой по внесению революционного сознания в пролетарские массы и на это перестают обращать внимание. Лишь бы работать не мешали.

Но толерантность очень опасная болезнь, а для революционера в особенности. Потому, что, пользуясь тем, что к ним относятся толерантно, «неизвестно кому, зачем и для чего нужные люди», уже будучи втиснутыми в руководящие структуры партии или общественной организации, начинают пропихивать свою теоретическую чушь в качестве основополагающей и определяющей общеорганизационную политическую линию. Вот тут, обычно, искренние, но толерантные революционеры спохватываются, однако, чаще всего, бывает уже поздно, потому что «неизвестно кому, зачем и для чего нужные люди» умеют виртуозно обстряпывать делишки с проведением нужных и, главное, выгодных для себя решений. А в результате получается левая организация парламентского или тусовочного толка, что абсолютно не угрожает капитализму как системе общественных отношений, а, следовательно, безопасно для буржуазии и бесполезно для пролетариата.

Ба! Так теперь становится понятно, кому, зачем и для чего нужны «неизвестно кому, зачем и для чего нужные люди» , ошивающиеся в коммунистическом движении.

Потому вывод один: для того, чтоб создать действительно революционную организацию рабочего класса, необходимо объявить беспощадную войну толерантности не только к капитализму во всех его проявлениях, но и ко всем сознательным и бессознательным агентам буржуазии в левом движении.